Галерея чувств (СИ)
— У меня есть право отыграться, Макс…. — И завывание ветра…
Максим ему отвечает, но мне плохо слышно, что именно. Неприятный тип начинает хмуриться:
— Сам понимаешь, что действовал не совсем честно….- изо всех сил я напрягаю слух, но слова Максима снова ускользают от меня, но я понимаю, что он с чем — то не соглашается. Мне так интересно узнать, что именно он ему отвечает, но ветер дует сильнее, а его голос хриплый, и поэтому разобрать именно его слова мне гораздо труднее. К тому же я не хочу спалиться, что подслушиваю их, и делаю вид, что увлечена стереосистемой, на случай, если один из них глянет в мою сторону.
— В пятницу, в девять… — настаивает на чем — то этот тип, повышая голос. Максим отрицательно качает головой.
— … в десять… — и снова ветер не дает мне дослушать до конца фразу. Я понимаю, что их разговор заканчивается и быстро и незаметно поднимаю стекло назад. А этот тип, вместо того чтобы уйти, подходит к машине с моей стороны и стучит в окно. Я снова опускаю его с видом полного недоумения.
— Ты тоже приходи в «Подвал», красавица! — он окидывает меня оценивающим взглядом, от чего мне становится не по себе, разворачивается и уходит. И тут же рядом со мной садится на водительское сиденье Макс.
— Что это сейчас было? — спрашиваю его я.
— Это был один надоедливый сучонок, — презрительно отвечает Максим.
— В какой еще подвал он меня звал?
— Не обращай на это внимание, — отмахивается Макс.
— Ты не хотел нас знакомить? Из — за моих условий или есть другая причина?
Максим поворачивается ко мне всем корпусом:
— Оксана, с подобными уродами тебе не стоит водить знакомства.
— Так он тебе не друг?
— А было похоже, что я рад его видеть? — Максим снова разворачивается лицом к лобовому стеклу и бросает на меня взгляд.
— Понятия не имею. По твоему лицу не всегда можно понять, о чем именно ты думаешь.
— В самом деле? — он ухмыляется и, чуть наклонившись ко мне, внимательно смотрит, гипнотизируя взглядом, — и даже сейчас?
У меня снова перехватывает дыхание, я чувствую, как снова ускоряется сердцебиение.
— Да ну тебя, Макс! — огрызаюсь я, вовсе не намеренная говорить, что четко вижу в его глазах похотливые искорки. Я — то думала, что он будет, как минимум, раздражен, судя по тому, как напряженно происходил его разговор с этим типом. А Максим вместо этого разражается смехом.
— Знаешь, — не выдерживаю я, — ты ведь тоже многое скрываешь. И чтобы ты ни говорил о моем коконе, ты и сам — то не очень любишь вылезать на свет из своего!
— Ты забываешься, Оксана, — тон Макса снова спокойный и ничего не выражающий, — я более, чем с тобой откровенен. Мне скрывать нечего. Ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать.
Мне хочется подловить его на этом и подробнее расспросить об этом неприятном человеке. Но есть кое — что, что волнует меня куда сильнее его знакомых с пирсингом в ушах.
— Как ты нашел это место, которое мне показал? И как давно написал ту картину?
Максим поджимает губы в твердую линию, и я терпеливо жду, когда же он заговорит.
— Я нашел это место случайно, когда был еще совсем мальчишкой. Просто лазил везде, искал на свою голову приключений. — Максим усмехается своим воспоминаниям, как чему — то очень приятному, и я вдруг задумываюсь, как много у него таких приятных воспоминаний из детства? И много ли их вообще, учитывая не самые благоприятные условия жизни с пьющим отцом?
— Я зашел в это здание, — тем временем продолжает Макс и снова смотрит на меня, давая понять, что говорить ему об этом проще простого, — думая, что оно заброшено. И какое же было мое удивление, когда я увидел там людей, которые рисуют. Они рисовали все. И так страстно были увлечены этим делом, что мне тоже захотелось попробовать.
Глаза Максима загораются, и я понимаю, что именно в тот день он нашел свое призвание, он стал художником.
— Я помню, как ко мне подошла одна женщина и предложила тоже попробовать рисовать, и я согласился. И с тех пор я рисую постоянно. Собственно, это все, — пожимает плечами Макс.
— Нет, не все, — не соглашаюсь я, — на той картине, что все еще висит там, ты нарисовал себя.
— И что? — Максим сверлит меня своим тяжелым взглядом так, что я даже теряюсь. Буквально секунду назад его взгляд был мягким и наполненным восхищением, а теперь такой холод. И в самом деле, кто я такая, чтобы задавать ему все эти вопросы? И все же, он привел меня сюда неспроста, и поэтому я уже смелее продолжаю.
— Ты хотел, чтобы я узнала об этом месте, ты говорил, что я прячусь от жизни, потому что чего-то боюсь. Так покажи мне, как это — быть смелым? Откройся мне.
Максим тихонько смеется, и по звуку голоса, который снова стал еще более хриплым, понимаю, что он, как и я, испытывает сейчас волнение.
— Умница, бабочка! — говорит он, сделав короткую паузу, — а если я откроюсь тебе, ты откроешься мне в ответ?
*
У каждого из нас есть тайны. Большие и маленькие секреты, которые мы храним под сердцем. Есть тайны светлые и легкие, как белое перышко, они наполняют душу теплом и радостью. А есть тайны темные, которые омрачают наши мысли, отравляя настоящее.
Я настрочила длинное эссе по заданной теме. Должна признаться, что на меня буквально снизошла литературная муза. Отложив в сторону ручку и блокнот, задумчиво окидывая взглядом комнату, которую я называю своей маленькой мастерской, и даю волю своим мыслям бежать в том направлении, в котором им заблагорассудится. Та смелость, что позволяет не только открыто вскрывать раны прошлого, но еще и давать возможность увидеть другим все ее рваные внутренности, меня так глубоко поразила, что я до сих пор с трудом верю, что такое вообще возможно. Взять любого человека, который каждое утро просыпается, идет в ванную, чистит зубы и умывается, затем завтракает, одевает одежду, затем отправляется по своим делам. И вроде бы все у него все хорошо с виду, он весь такой аккуратный, в хорошем костюме, у него тщательно уложенные волосы и прочее. А если заглянуть вглубь него, то, сколько всего там можно найти? Быть может там кругом мусор незаконченных дел, рваные тряпки неуверенности или цветные картинки несбывшихся надежд, что со временем тускнеют и покрываются пылью.
В детстве, когда меня заставляли собрать игрушки или просто навести порядок в комнате, я не особо себя этим затрудняла. Я собирала все вещи, валявшиеся на полу, и распихивала их по ящикам и шкафам. С виду в комнате идеальный порядок, но стоит открыть всего одну дверцу шкафа, как на тебя свалится весь бардак, тщательно спрятанный его хозяйкой. Я хорошо помню, как няня, имя которой я, конечно, не помню, сказала после очередной такой моей уборки, что и с людьми вот так же. И вроде бы все идеально, а внутри царит хаос. И вот сейчас мне интересно, существуют ли такие люди, у которых и внутри, и снаружи все одинаковое? Наверное, такое невозможно. Так же, как и при уборке в квартире, так же и в наших мыслях все равно остается мелкий хлам, который и выбросить жалко, и девать особо некуда. Вот и лежит он, глубоко запрятанный в самом дальнем ящике, и вроде нет его, но иногда натыкаешься на этот мусор вновь, и понимаешь, что все равно никуда от него не деться. А что, если хотя бы раз суметь позволить себе выбросить все то, что засоряет и только зря занимает место в нашей жизни? Руки сами собой тянутся к альбомным листам на планшете. И вот уже мой верный карандаш, спрятанный в кармане широких спортивных штанов, смело начинает делать первые наброски. Нет, нет и нет! Не так! Я чувствую, что здесь не нужен простой карандаш, переворачиваю лист бумаги, и нахожу черные чернила. Вот это совсем другое дело. Заново нанося знакомые штрихи, я представляю себя безумно смелой, открытой и уверенной. И я даже начинаю верить в это. Но снова волна болезненных воспоминаний накрывает меня, и мои глаза начинает щипать, а в горле появляется колючий комок, не дающий вдохнуть воздух спокойно. Мне нужен свежий воздух, и срочно. Отбросив рисунок в сторону, я накидываю на плечо сумку и покидаю квартиру, в которой мне вдруг стало ужасно тесно и душно. Позже, вернувшись домой, я не сразу обнаружу свой набросок. От силы ветра, который я подняла, стремительно убегая из квартиры, он взметнулся вверх и залетел прямо под длинный письменный стол, стоящий в углу. Приземлился лицом вверх, словно специально открывая взору еще те воспоминания, когда все было нормально. Когда у меня была подруга, с которой я могла делиться пусть и не всем на свете, но очень многим. С подругой, с которой у меня были общие планы на будущее. Это было время, когда я думала, что все у меня хорошо, я была наполнена оптимизмом и уверенностью. И эти две молодые девушки, сидящие за кофейным столиком, изображенные черными чернилами, еще не знают, что очень скоро их дружбу сама судьба начнет проверять на прочность. И, к сожалению, проверку она не пройдет.