Русские банды Нью-Йорка
Братья появились чуть позже пяти. Вошли — и остановились на пороге.
— Эй, Синг! — позвал один из них хозяина лавки. — Что за дела?
Китаец выбежал им навстречу из-за стойки, суетливо разводя руками и оглядываясь на клиентов, основательно засевших в дальнем углу.
— Извините, дон Маттео, ничего не могу поделать. Пришли какие-то цветочники, напились в зюзю и сидят. Я им и так объясняю, и эдак — ничем их не проймешь. Ну, я предупредил, что у них будут неприятности. Но не звать же полицию, верно?
Илья, слушая скороговорку зеленщика, приподнял голову над столом и сонно огляделся. Увидев гостей, толкнул локтем Томаса, который дремал, привалившись к стенке:
— Слышь, кажись, нас обратно выгоняют.
— В задницу всех, — невнятно, но достаточно громко пробурчал напарник, не открывая глаз. — За свои деньги я могу сидеть, где хочу.
Василь и Андрей на другом конце стола меланхолично перебрасывались в картишки. Они даже головы не повернули, когда Маттео Пакконе заорал на них с порога:
— Эй вы, ублюдки! Выметайтесь отсюда, пока я не выпустил вам кишки!
Илья подмигнул Василю, и хохол с сожалением бросил карты на стол. Он поднялся, пошатываясь, и подхватил с лавки цветочный ящик. За ним встал Андрей. Оба двинулись к выходу. Но Томас и Илья остались сидеть за столом.
Маттео был самым крупным из братьев, хотя и не самым старшим, и уж точно, не самым умным. Он отдал Пьеро свой саквояж и направился к наглым пьянчужкам, на ходу расстегивая пиджак. Томмазо шагнул за ним, по пути толкнув плечом Василя, да так, что «пьяный цветочник» чуть не выронил ящик.
Пока все шло, как и ожидалось. Илью беспокоило только то, что третий братец, Пьеро, остался на пороге, держа в обеих руках по саквояжу. Но вот оба «цветочника» зашли ему за спину и замешкались на выходе.
«Все, теперь не уйдет», — подумал Илья и поднялся навстречу Маттео.
Тот был на голову выше, и его толстые пальцы украшала пара боевых колец — ими можно было запросто рассечь сонную артерию. Под распахнутыми полами пиджака блеснули перламутровые рукояти револьверов.
«С ним бесполезно говорить, он ничего не услышит, — подумал Илья, — а если услышит, то не поймет, а если поймет, то будет только хуже…»
Маттео схватил его за шиворот и выдернул из-за стола.
— Выметайся, сопляк!
— Да-да, мистер, одну минуту, — залепетал Илья и схватил громилу за лацкан пиджака.
Рядом Томмазо пытался оторвать Томаса от стола, к которому тот намертво прижался.
И вдруг Пьеро закричал с порога по-итальянски, в голосе его слышалась тревога.
Илья почувствовал, как хватка Маттео ослабла. Громила попытался оттолкнуть его, но Илья сдернул пиджак с его плеч так, что тот спеленал руки гангстера. А лезвие ножа уже впилось в кожу над кадыком — и Маттео застыл, боясь шевельнуться.
— Не дергайся, и останешься живым, — прямо в ухо ему проговорил Илья и скосил глаз на Томаса.
Тот уже припечатал к столу второго братца, заломив руку за спину и держа острие клинка под челюстью.
«Что с третьим?»
Он уловил какое-то движение за спиной. И тут же ударил выстрел. Сочный выстрел из револьвера. А не из обреза.
«Все пропало!»
Краем глаза Илья заметил, как кто-то падает сзади под стойку бара. Он подножкой сбил Маттео на пол, полоснув ножом по горлу. И отскочил в сторону, уклоняясь от выстрела — Пьеро тянул к нему руку с револьвером. Из дула вылетел сноп огня. Жаркий порыв ветра хлестнул по лицу Ильи. Он швырнул нож в Пьеро и хотел броситься вперед — но вдруг распластался на полу. С оглушительным грохотом ударил дробовик, и Пьеро повалился рядом. Кто-то взвизгнул в углу. И наступила тишина.
— Вот так, — раздался голос Томаса. — Вот и поговорили.
В проеме двери возник еще один силуэт. Это был кучер, возивший братьев Пакконе. С двумя револьверами в руках он ворвался в лавку и принялся палить. Но успел сделать только два выстрела. Василь, укрывшийся за распахнутой дверью, выстрелил ему в спину из дробовика, и кучер, всплеснув руками и выгнувшись всем телом, рухнул поперек Пьеро.
— Все целы? — спросил Илья, хотя уже знал ответ.
Андрей лежал на боку возле стойки бара, зажимая руками живот. Его белое, как мел, лицо блестело от пота.
— Хлопцы, не бросайте… — простонал он.
— Томас, в пролетке сядешь на козлы, — приказал Илья. — Василь, помоги.
Томас метнулся мимо них, подхватив с пола саквояжи. Один из братьев Пакконе остался лежать грудью на столе, залитом кровью, между лопаток у него торчала рукоятка ножа. Остальные валялись на полу. От спины кучера поднимался дымок.
Вместе с Василем они подняли Андрея и поволокли к выходу. Тот едва переступал ногами и бормотал: «Как же я так, как же я так…»
На пороге Илья оглянулся и с трудом отыскал взглядом китайца, забившегося под стол.
— Закрой лавку изнутри и уйди через черный ход, — приказал он. — Исчезни на время. Черный Испанец даст знать, когда ты сможешь вернуться.
Томас уже восседал на козлах, разбирая вожжи.
— А где еще один? — спросил он.
Илья только сейчас понял, что куда-то пропал Грицко. Ну да, если б он оставался на месте, кучер не смог бы ворваться. Где же он?
Увидев на тротуаре цветочный ящик, он все понял. Схватив обрез, сунул его за пояс и вскочил на подножку.
— Уходим к вокзалу! Только не гони. Едем тихо и спокойно.
28. Отходняк
Чтобы перевязать Андрея, Илья разорвал свою рубашку. Его радовало, что кровотечение быстро остановилось. Может быть, рана оказалась не слишком серьезной, да и перевязка была сделана вовремя.
«Все будет хорошо, — думал он, поглаживая приятеля по холодной влажной руке. — Найдем врача, который умеет держать язык за зубами. Салливан наверняка знает такого. Андрюха выкарабкается, он парень крепкий. А вот Грицко… С ним-то что делать?»
Он отдернул переднюю шторку и похлопал Томаса по спине:
— Останови возле какого-нибудь магазина. Мне надо сорочку купить.
— Как там наш друг?
— Нормально.
— Однажды я тоже попал в такую историю, — говорил Томас, не оборачиваясь. — Засадили мне пулю в плечо. Так я прошел два квартала и лег на ступеньках больницы. Меня залатали и через два дня вышвырнули на улицу. Тут за углом госпиталь Гавернер. Остановить там? Хотя было бы лучше, если б он сам дошел. Нам-то, зачем маячить?
— Давай к заднему двору, — согласился Илья.
Пролетка остановилась возле калитки в больничной ограде. Там стоял бородач в сером халате, поверх которого был черный кожаный фартук. Он, улыбаясь, беседовал с дамочкой в дорогом платье и шляпе с вуалью.
— Извините, что вторгаюсь в вашу беседу, — сказал Илья, сжимая отвороты сюртука у самого горла, чтобы скрыть голую грудь. — Мой друг попал в беду. Мы проходили мимо салуна, когда там вдруг началась пальба. И случайная пуля угодила моему другу в живот. Боюсь ошибиться, но мне кажется, ему не помешает медицинская помощь.
Бородач виновато посмотрел на дамочку и развел руками:
— И так — каждый день! Стоит мне вырвать минутку, чтобы поговорить с вами, как тут же вмешивается неумолимый рок!
— Поторопитесь, мой милый Гиппократ, — кокетливо улыбнулась она. — Вас ждет раненый.
— Что значит какая-то пуля по сравнению с разбитым сердцем! — воскликнул врач и наклонился, целуя даме ручку.
Затем он резко повернулся к Илье и сказал уже совершенно серьезно:
— Вы его не растрясли по дороге?
— Нет.
— Крови много?
— Мало.
— Какого цвета?
Илья разозлился:
— Черт! Какого еще цвета может быть кровь!
— Иногда она черная, — спокойно сказал Гиппократ и сунулся в коляску.
Через пару секунд он повернулся к Илье:
— Красная. Это хорошо. Сейчас сюда прибегут санитары с носилками. Оставьте вашего друга на тротуаре. Он пришел сюда сам. Вас никто не видел. И вы меня не видели. У меня хватает других забот, чтобы еще давать показания. Вам все ясно?
— Да, сэр. Когда я смогу забрать его?