Квартеронка
— Мечите! — кратко ответил пылкий креол; он выхватил часы из рук Чорли и поставил их на одну из карт.
Дёшево обошлись часы Чорли.
Он открыл с полдюжины карт, и часы перешли к нему.
— А во сколько вы оцените это?
Д'Отвиль снял с пальца перстень и протянул его Чорли, который так и впился глазами в брильянт.
Я снова попробовал вмешаться, но д'Отвиль опять не стал меня слушать. Нечего было и пытаться обуздать пламенного креола.
Перстень был алмазный, вернее — в филигранную золотую оправу было вделано несколько брильянтов. Так же как часы, кольцо походило на те, что носят дамы, и я расслышал, как перешёптывались остряки: «У молодого повесы, видать, богатая зазноба!», «Спустит этот — другой подарят», и так далее и тому подобное.
Перстень был, вероятно, ценный, потому что Чорли после внимательного осмотра предложил посчитать его в четыреста долларов. Высокий человек с чёрными бакенбардами опять вступился и заявил, что он стоит все пятьсот. Его поддержали игроки, и банкомёт в конце концов согласился дать за кольцо эту сумму.
— Прикажете выдать фишками? — спросил он д'Отвиля. — Или поставите всю сумму сразу?
— Сразу! — последовал ответ.
— Нет, нет! — раздались голоса доброжелателей д'Отвиля.
— Сразу! — решительно повторил д'Отвиль. — Поставьте перстень на туза.
— Как вам будет угодно, сударь, — невозмутимо ответил Чорли, возвращая перстень владельцу.
Д'Отвиль взял перстень в свою тонкую белую руку и положил на середину облюбованной карты. Это была единственная ставка. Другие игроки бросили игру — каждому любопытно было увидеть, чем кончится этот поединок. Чорли начал метать. Каждую карту ожидали с лихорадочным волнением, и когда из коробки показывался край туза, двойки или тройки с широким белым полем, напряжение достигало высшего предела.
Прошло немало времени, прежде чем наконец вышли два туза, словно при такой крупной сумме игра должна была длиться вдвое больше, чем обычно.
Но вот исход решён. Вслед за часами и перстень перешёл к Чорли.
Я схватил д'Отвиля за руку и потащил его к выходу. На этот раз он беспрекословно последовал за мной — у него не осталось ничего, ровно ничего, что бы поставить на карту.
— Ах, не всё ли равно! — беспечно бросил креол, выходя из зала. — Впрочем, нет, — спохватился он и добавил уже совсем другим тоном: — Нет, не всё равно! Вам и Авроре это не всё равно!