Гибель синего орла
Друзья привезли короб новостей. Пожар в Омолонской тайге всполошил нижнеколымских жителей. Дым от пожара заслонил свет солнца, омолонская фактория погрузилась в мрак; районный центр и поселок Колымского совхоза в четырехстах километрах от Омолона окутала багряная дымка.
Котельников отправил с охотником-ламутом паническое письмо в заимку Колымскую. Председатель колхоза переправил письмо на усадьбу оленеводческого совхоза.
Директор, получив письмо, отправился в райком и заявил, что, вероятно, табун погиб в пылающей тайге, и выложил на стол «кабальную грамоту» — мое обязательство. На омолонскую факторию отправили курьера с предписанием Котельникову организовать поиски оленей и людей.
Вместе с охотниками-ламутами Котельников проник на потухающую гарь и после семидневных поисков обнаружил в глубоком распадке остатки седел, вьюков, обуглившиеся подошвы сапог и мою полевую сумку с обгоревшим дневником. Последняя запись в дневнике гласила: «Уходим с табуном в межгорное понижение».
Котельников вернулся на факторию, составил акт о гибели оленей и людей и вместе с «вещественными доказательствами» послал с курьером на далекую усадьбу совхоза. Директор действовал без проволочки. В Магадан ушла телеграмма, и авиапочтой полетел акт Котельникова о мрачном конце омолонского перегона.
— Представляешь, Вадим, положение! — восклицает Буранов. — На Чукотке мы закупили пять тысяч оленей, и они шествуют к вам на Омолон. А на Омолоне, судя по акту, все к чертям сгорело. Не поверил я бумажке Котельникова, так и доложил начальнику строительства. А генерал посмотрел из-под седых бровей колюче да и говорит: «Я приказ вам дал пять дней назад, почему до сих пор караван не вышел из Зырянки на Омолон?» Выскочил я из кабинета и тут же на аэродром уехал, а в Зырянке Петра Степановича встретил. Генерал его из Хабаровска завернул — политруком омолонского каравана назначил. Вот и приплыли к вам вместе.
— Эх, и размах у вас в Магадане!
— А чего же галок считать? Видишь, били мы с тобой в одну точку и соединились вместе! Выгрузим баржи, соберете дома, двухлетний запас продовольствия в амбар сложите, катер, радиостанцию оставим — и совхоз готов.
Спрашиваю Петра Степановича, на фактории ли Котельников.
— Сняли, смылся… Письмо написала твоя Мария на Чукотку. Описала махинации с Чандарой, просила на факторию честного человека, о вас заботилась.
— Эх, уполз гад!.. — зло бормочет Костя.
Долго слушают наши друзья рассказ о необычайных приключениях на Синем хребте. Веселая и грустная история последнего плавания на плоту приводит в восторг Шелеста.
Капитан стучит крепким кулаком по столу, стаканы подпрыгивают и звенят. Звучным баритоном он провозглашает:
— Слушай, брат, плюнь на своих оленей, пиши приключенческий роман!
Место для усадьбы Омолонского совхоза намечаем в устье Быстрой реки. Илья уверяет, что весной, в полую воду, наш катер пройдет вверх по ее течению почти до порогов. Усадьбу нового оленеводческого совхоза поставим у ворот Синего хребта.
Пароход протяжно гудит, отчаливает и, покачиваясь, плывет с баржами вверх по Омолону к близкому устью Быстрой реки.