Проверяя Сенатора (ЛП)

шелковистость ослепляет меня. Я устремляюсь к яркой красной вывеске с надписью
«выход», мой пульс ускоряется и в тоже самое время каждая клеточка во мне вспыхивает.
Когда мы подходим к тротуару, я ослабляю свою хватку. – Ты даже не представляешь,
насколько близко ты была к тому, чтобы быть жестко оттраханной на капоте моего
автомобиля.
– Я абсолютно уверена, что представляю. Чувствуешь себя лучше после пробежки?
– Не играй со мной.  – Парирую я. – Только не сегодня.
– А кто тебе сказал, что я играю?  – Из нее вырывается наружу ее задиристость. В тоже
самое время, она смотрит на меня, не моргая, широко распахнутыми глазами. Неужели она
тоже, как и я на грани?
– Кса, нам определенно нужно пересмотреть наше соглашение. Чем раньше, тем лучше.
– За нами наблюдают.  – Она смотрит куда–то позади меня.
– Ладно. Пойдем сюда.  – Я веду ее в ресторан. Мы обходим сидящих за столами людей и
для нас сразу же выделяют место в дальней кабинке. Журналистам придется постараться,
чтобы добыть информацию о нас, хотя некоторые уже имеют достаточно
высокотехнологичное оборудование для получения тонны фотографий из окон снаружи.
– Что бы ты хотел съесть?  – спрашивает она, выглядывая на меня из–за меню.
– Мне сделать заказ за нас обоих?
Она закрывает меню.
– Давай попробуй.
– Как насчет остренького?
Она выгибает брови.
– Чем острее, тем лучше.
Я заказываю нам двойной гамбургер с жареным гусиным яйцом и сыром Гауда, но на этот
раз без обжаренного лука и чеснока.
Когда нам приносят пиво, она поднимает свой бокал и произносит:
– За нас.
Я поднимаю свой и стараюсь отбросить на задний план мысли о Норте. Я не собираюсь
допустить, чтобы этот сукин сын разрушил хотя бы долю секунды проведенного времени
с Кса.
– За наше с тобой будущее.
Мы чокаемся своими запотевшими кружками со свойственным стеклянным звоном. Затем
я делаю глоток из своей, наблюдая за ней поверх края кружки. Господи, сколько раз я
делал это? Смотрел. Ожидал.
Я не могу продолжать играть в эту игру. В начале это казалось правильным – это
дополняло мою потребность обладать ею, давая мне ясность в установленной,
вынужденной сдержанности.
Но не сейчас. Я не могу притворяться, что то, что мы делаем, относится к разряду
жесткого траха. Я хочу ее. Всю ее, даже вне нашей кровати. Мы провели почти месяц
вместе и я единственный, кто настаивает на этом.
С ней я всегда был голоднее, жаднее, и возбужденный ночь напролет, я не хочу
продолжать этот танец притворства, который мы устраиваем для всего мира. Я полностью
понимаю, что я попал и разрушаюсь ради Ксавии. Я должен встать и уйти. Для нее. Для
меня. Бл*ь, почему я не могу сдвинуться с места?
– О чем ты так усердно думаешь? О чем–то очень мрачном?  – спрашивает она с
озабоченным выражением на личике. – Ты хмурый.
– Я думаю... о нас.  – Я бросаю на нее взгляд. Если бы я только знал, как оценить то, что
чувствует она в ответ. Расшифровать ответ на невысказанный вопрос, но который,
несомненно, существует. Проблема, о которой все знают, но предпочитают молчать.
– Хм, все еще звучит как–то сердито.  – Она вздергивает свой подбородок. – Ты думаешь о
«нас», с позиции «Сенатор – сотрудник»? Или «Кса и властное животное»?
Я провожу рукой по щетине на щеке, затем выдыхаю:
– Обо всем.
– И именно эти мысли раздражают тебя.  – Мы по–прежнему смотрим друг на друга, она
глядит, не моргая, в мои глаза. – Ты беспокоишься. Почему?
Осознание волной проходит сквозь меня и усиливает мою потребность обладать ею.
– А ты?  – я спрашиваю.
– Может быть. Иногда. Но не когда мы вместе. Тогда это проще.
– Мы стали друзьями,  – шепчу я и это лишь часть правды.
– О, мы больше, чем просто друзья,  – отвечает она.
Я выпиваю половину своего пива и смотрю на нее. Она, в большинстве своем, права. Это
легко, просто быть с ней и тяжело, когда мы не вместе. На мгновение, я перевожу свое
внимание на журналистов, делающих снимки, затем отбрасываю свои мысли подальше,
как я научился уже проворачивать подобное с журналистами, снующими вокруг,
записывающими очередные новости.
Но сейчас, я с ней, и это не политическое дело, но они постоянно нас преследуют. Это
похоже на то, к чему она привыкла, пока росла. Я читал отчеты Арчера, которые он дал
мне по Кса, но там есть прорехи и, начиная с сегодняшнего дня, я буду восполнять их,
пытаясь узнать, что за связь есть между Нортом и ее дедом.
– Каково это расти под фамилией Кеннеди?  – Спрашиваю я, желая услышать ее версию.
Пожав плечами, она делает глоток своего пива и слизывает каплю с верхней губы, прежде
чем ответить мне. – Я действительно не знаю. Моя мама и я не относимся к клану Кеннеди
настолько сильно, насколько большинство людей считает. У нас есть доступ в некоторые
крупные партии. Мой отчим и мама по–прежнему друзья, которые трахаются регулярно,
словно дикари. Если что, это так говорит Вирджиния. Вся власть в руках моих дедушки и
бабушки. Сила, которая не так явно является движущей в Вашингтоне, но является очень
сильной в своей невидимой форме. Но я так понимаю, после того как ты собрал
информацию, тебе это не в новость. Слушай, не отталкивай меня. Что–то произошло
сегодня, и либо ты скажешь мне, что случилось, либо забудь об этом.
Мои глаза округляются, прежде чем я беру себя в руки и стараюсь скрыть свое реакцию.
Затем я рычу недовольно и решаю прекратить что–либо планировать и просто побыть с
ней.
– Ты права,  – признаю я. – Я понятия не имею в какое осиное гнездо я вляпался, но когда
узнаю, я дам тебе знать. Это лучшее, что я могу сделать. Поверь мне.
– Я верю.  – Она кивает и я чувствую, как напряженные мышцы шеи расслабляются. – Если
когда–нибудь ты захочешь узнать что–либо конкретное, ты всегда можешь просто
спросить меня.
– Я не оставлю попыток узнать о тебе все, но так как ты член клуба – это необходимое
условие.
– Итак,  – говорит она, потягивая пиво.
– Итак?  – Отвечаю я, прикидывая, как ответить ей.
Она закатывает глаза.
– Почему бы не спросить меня? Если ты нашел что–то, что заставляет тебя быть хмурым
сейчас, может быть, я смогу помочь. Я буду рада рассказать тебе все, что ты хочешь
знать... чего жду и от тебя тоже.
Просто так здесь не разобраться, поэтому я разрешаю ей сделать первый шаг.
– Спрашивай. О чем угодно.
Улыбка исчезает с ее лица.
– Почему у тебя ни с кем не было длительных отношений? Даже в колледже.
Мне повезло, что я не подавился пивом прямо сейчас. Вместо этого, я опираюсь локтями
на стол, сложив ладони вместе.
– Это то, где я обычно намеренно провоцирую срыв в отношениях. Еще в колледже, когда
девочки хотели «узнать меня», я улыбался, лгал сквозь зубы и саботировал эти отношения.
Я намеренно забывал позвонить или делал так, что они застукивали меня с другой
девушкой. Я специально хотел делать что–то невероятно ничтожное, чтобы испортить эти
отношения. Даже не надо учебника по психологии, Фрейд – говно, просто на сто
процентов мудак. Потом я обнаружил для себя, что контроль за всеми аспектами секса в
жизни, которые не соответствуют стандартам интимной жизни, связанны с вопросами и
историей моей личности. Только у тебя одной возникли подозрения, что моя жизнь менее