Белларион (др. изд.)

— Я сегодня одета в ваши цвета, Белларион.
— О-о, а я даже не заметил! — удивился он.
— Это не случайно.
— Очень мило и чрезвычайно любезно с вашей стороны было оказать мне такую честь.
— Я выбрала их не только поэтому. Неужели они ничего не говорят вам, Белларион?
— А о чем они могут говорить? — сказал Белларион, и впервые со времени их знакомства она заметила, как в его глазах мелькнул страх.
— Я вижу, вы не понимаете меня. Неужели вы не желаете ничего более в этом мире?
— Ничего из того, чего я могу достичь. Но желать то, что находится за пределами достижимого, означает вкусить всю горечь бренного бытия.
— А разве такие пределы существуют для вас, Белларион?
Она улыбнулась ему, и при виде слез, стоявших в ее глазах, у него перехватило дыхание. Своей здоровой левой рукой он судорожно схватил ее левую руку, опущенную на уровень его головы.
— Я, конечно, сумасшедший, — с трудом выдавил он.
— Нет, Белларион, всего лишь глупый. Так вы действительно ничего не хотите?
Он густо покраснел.
— Существует только одна вещь, которая смогла бы превратить жестяной блеск мира в истинный свет. Только она сделает жизнь… О Боже! Что я говорю?
— Почему вы замолчали, Белларион?
— Я боюсь!
— Меня? Разве могу я в чем-то отказать вам, отдавшему все, чтобы служить мне? Разве я не должна взамен предложить вам все, что имею? Неужели вы ничего не хотите потребовать для себя?
— Валерия!
Она наклонилась и поцеловала его в губы.
— Все эти годы моя ненависть к вам служила мне лишь для того, чтобы бороться против любви, которую я почувствовала с момента нашей первой встречи здесь, в саду. Но мне надо было доверять своему сердцу, а не обманывавшему меня рассудку — вы ведь с первой минуты нашего знакомства предупредили меня, что я склонна делать неверные выводы, — и тогда я не узнала бы, насколько бессмысленно пытаться идти против себя самой.
Он задумчиво посмотрел на нее, очень бледный и печальный.
— Да, — медленно проговорил он, — вы, наверное, были правы. У меня действительно начинается жар.