Прокурор

- Вот землю дают людям - хорошо, - продолжал Межерицкий. - Отдыхай на природе, ковыряйся в своих грядках. Как врач - я за! Обеими руками. Более того, свои овощи и фрукты выращиваю. На шее государства станет меньше нахлебников. Верно? 
- Вернее не скажешь, - улыбнулся Измайлов, оглядывая могучую фигуру соседа. - Особенно если учесть твои габариты. Такого держать на шее... 
- Смейся, смейся, - несколько обиделся Межерицкий. - Я серьезно. С одной стороны, отличное дело, а с другой - такие трудности... Стройматериалы, удобрения, транспорт... Все - проблема! Вот ты, один из столпов города, можешь объяснить, почему место под сады выделили возле Матрешек? У черта на куличках! Хорошо, у меня свой транспорт. А другие? До Матрешек автобусом час, да еще от остановки столько же пешочком. А если с сумками, с инструментом? Какой это отдых получается? Одна дорога чего стоит. Вся радость улетучивается... 
Межерицкий нахлобучил на голову соломенную шляпу с широченными полями и включил мотор. 
Захар Петрович не мог подавить улыбку: до чего комичный стал вид у его приятеля. 
От дома Измайлова до прокуратуры было двадцать минут ходу. Этот путь на работу и с работы Захар Петрович, как правило, проделывал пешком. 
Зорянск в центральной части своей сохранил в основном облик старого городишки, с кружевом улочек и переулков, заросших липами, тополем и ясенем. Самым большим строением был трехглавый собор, построенный в конце прошлого века на высоком месте. Он считался одним из крупнейших храмов в средней полосе России после "Исаакия" и московских, церквей. Собор являлся памятником архитектуры, уже несколько лет он стоял в строительных лесах, на которых, однако, не очень живо шла работа реставраторов. 
Прокуратура находилась неподалеку от главной улицы, в старом кирпичном особняке. Это было добротное строение с палисадником. 
Гладиолусы в каплях росы упруго высились над усыпанной крупной галькой дорожкой, ведущей к подъезду. Сам подъезд - пристройка к старомодному двухэтажному зданию - был плотно увит лианами дикого винограда. И если бы не официальная вывеска, уж никак нельзя было бы предположить, что вход этот ведет в столь не романтическое учреждение. 
И гладиолусы, и дикий виноград, и скамейка, и даже сама дорожка из гальки, заменившая прежний асфальт, появились всего два года назад. Прежде всего к вящему неудовольствию шофера Измайлова, который носил редкое имя Май. 
До этого "Москвич" прокурора стоял прямо у подъезда. Как это водилось еще до Измайлова и было естественным при нем. Преимущества налицо: в дождь и снег можно было нырнуть в автомобиль прямо с крыльца. Да и всем заинтересованным лицам служило условным знаком, на месте ли прокурор. 
Раньше секретарь прокурора могла, выглянув в окно, кликнуть Мая или передать ему распоряжение, не выходя на улицу. С появлением цветов и декоративной дорожки "Москвич" выдворили за угол. Правда, Май публично Глаголева не осуждал, однако его отрицательное отношение к этому ни для кого не было секретом. 
Когда Измайлов подошел к прокуратуре, первым из своих подчиненных он увидел Глаголева, того самого следователя, который и произвел "революцию" в оформлении здания и дворика прокуратуры. 
Глаголев приводил в порядок кусты шиповника, ловко орудуя секатором, и ничего не замечал вокруг. 
- Здравствуйте, Евгений Родионович, - поздоровался с ним Измайлов. 
- А, это вы! - выпрямился тот. - Добрый день. 
В темном, перепачканном землей халате, надвинутом на лоб до самых очков с сильными линзами берете, он совершенно не походил на следователя, которого обычно видят в служебном кабинете. 
- Как ваше хозяйство? - поинтересовался Измайлов. 
- Придется обработать ядохимикатами, - серьезно сказал Глаголев. Долгоносик появился... 
Они обсудили, что лучше применить в данном случае, новейшие препараты - тиофос, хлорофос или же воспользоваться старым средством купоросом. После этого Захар Петрович зашел в здание. 
Вероника Савельевна, секретарь прокуратуры, благоухая скромными духами, деловито суетилась в приемной. После приветствия она коротко доложила: 
- Звонил Май. Задержится. Полетел... - Она заглянула в бумажку: Компрессор. Как только починит, приедет. 
- Хорошо, - кивнул прокурор, проходя в свой кабинет. 
Обстановка здесь осталась такой же, какой была при предшественнике Захара Петровича. Не модная. Современные столы и стулья совершенно не гармонировали бы с комнатой, которая была в этом старинном особняке скорее всего гостиной. Большие венские окна, изразцовая печь, оставленная, видимо, из-за красоты плиток, на которых пламенели фантастические кони. Печь бездействовала: здание давно обогревалось батареями центрального отопления. 
Глаголев долго ломал голову над тем, как бы улучшить интерьер прокурорского кабинета, но так ничего пока и не придумал: тут был свой стиль. И даже чернильница, мраморная, с медными украшениями, находилась на своем месте. 
Первым делом Измайлов просмотрел почту - привычка, выработанная за годы службы. Отложив письма, на которые решил ответить сам, остальные с резолюциями сложил в папку для своего помощника, Ольги Павловны Ракитовой. 
Затем Захар Петрович посмотрел записи в перекидном календаре. Одна из них гласила: "Нач. ГОВД'а. Объяснение". 
Начальник горотдела внутренних дел Никулин был приглашен, чтобы доложить, какие меры приняты по жалобе, направленной ему Измайловым. 
"Кстати, поговорю и о спекулянтах", - вспомнил Захар Петрович свой поход на рынок. 
Майор Никулин явился в точно указанное время. 
- Ну, что решили? - спросил Измайлов, имея в виду жалобу, ради которой он пригласил майора. 
Никулин вынул из кожаной папки объяснительную записку и протянул прокурору. 
- Попляшет он теперь, - сурово произнес Егор Данилович. 
Речь шла о курсанте Высшей школы милиции, который проходил практику в ГАИ Зорянска. На него жаловался шофер-любитель, остановленный якобы за нарушение правил дорожного движения. Водителем оказался рабочий местного машиностроительного завода, передовик производства. Он возмущенно писал, как грубо вел себя тот самый практикант. 
- В его комсомольскую организацию написали, - продолжал Никулин. Пусть разберут на собрании. Поступок курсанта обсужден и на совещании в отделе милиции. 
- Ну, он-то пока только практикант, - заметил Измайлов. - Вся беда, Егор Данилович, что и кое-кто из ваших старых работников хамит водителям. - Увидя протестующий жест Никулина, Захар Петрович жестко сказал: - Есть такие сведения. Вот не у них ли научился этот курсант? 
Никулин помрачнел. 
Измайлов решил больше к этой теме не возвращаться. Он отлично узнал майора за те пять лет, которые тот возглавлял городскую милицию. Такому не надо повторять два раза. 
Перешли к вопросу о том, что делается в отношении спекулянтов, которых в последнее время все чаще можно увидеть на улицах Зорянска. 
- Это "гастролеры" в основном нам показатели портят, - сказал Никулин. - Я как раз вчера проводил у себя совещание. Чистим город. Привлекаем дружинников. Постараемся, Захар Петрович... 
- Давно пора, - кивнул прокурор, как бы давая понять, что все нужные вопросы они обговорили. 
Майор ушел. Захару Петровичу было видно в окно, как он сел в поджидавший его милицейский газик. Как только машина тронулась, к прокуратуре подъехали красного цвета "Жигули". Измайлов обратил внимание номерной знак другой области, да и цифры запоминающиеся - четыре семерки. 
Из автомобиля поспешно вылез Май, и скоро его шаги раздались в коридоре. 
Еще раз глянув в окно, Захар Петрович подумал, что эту машину и водителя он уже где-то видел. Мужчине лет сорок, баки почти до подбородка, монгольские скулы и глаза... 
- Разрешите? - заглянул в комнату Май. 
- Заходи, - кивнул Измайлов. - Здравствуй. 
- Здравствуйте. 
Шофер был чем-то огорчен, это прокурор понял с первого взгляда. 
- Ну, как компрессор?