Черное золото королей
Наконец она выдохлась и попросила пить. Ей тут же принесли. Я же устало спросила, будет ли Лешка жить.
– Все зависит от того, что повреждено. Если не умер сразу, шанс есть, и неплохой.
– А почему нож тут не вынули? – поинтересовалась я.
Мне пояснили, что нож в данном случае выполняет функцию тампона и сдерживает кровотечение. Поэтому людей с застрявшим в теле холодным оружием, как правило, пытаются довезти до операционной, его не вынимая.
– А что произошло? – теперь уже я решила задать милиции все интересующие меня вопросы.
– Это мы хотели бы услышать от вас, – ответили мне, после чего нас на пару с Катькой заставили пройти весь наш путь с момента забегания в здание.
Я мгновенно заблудилась, Катька же показала, под какой лестницей ей удалось спрятаться и как она там сидела, пережидая, пока папа с дядей Димой пронесутся мимо, а потом тихонечко выбралась и тем же путем отправилась на улицу, потому что «мы с мамой всегда встречаемся у выхода».
– А вы все-таки где были?
Я показала, как взбежала по первой лестнице, идущей от главного входа, потом пробежала по второму этажу вправо, в конец, там поднялась на третий по другой лестнице, побегала по третьему, поднялась на четвертый, затем… Все переходы теперь казались мне похожими.
– А в лаборантской были? – спросил допрашивавший меня следователь, который вел записи.
– Нет, ни в какие комнаты я не заходила. Бегала только по коридорам и лестницам.
Другой сотрудник органов предложил нам проследовать за ним.
– Не надо бы Катю туда вести, – пролепетала я, уверенная, что нас поведут на место трагедии.
– Не волнуйтесь. Ребенку мы ничего не покажем. Пойдемте.
Вскоре мы оказались на лестнице, где, как мне сказал медик, внизу закрыт вход. Я поведала органам о встрече с тем парнем, показала место, где мы с ним столкнулись, а потом вдруг вспомнила про кровь у него на правой руке…
Увидев выражение моего лица, милиционеры поняли, что ко мне пришло осознание, и попросили очень подробно описать парня.
– Придется проехать к нам и сделать фоторобот, – наконец заявил один из них.
– Я хочу в «Баскин Роббинс», – встряла Катька.
– Чуть-чуть попозже, – ответили ей.
Я все-таки попросила показать мне место, где на Лешку было совершено покушение.
Лаборантская находилась на втором этаже, это была первая дверь направо от входа с лестницы.
– По всей вероятности, вашего мужа специально ждали, – сказали мне. – Кто еще, кроме вас, знал, что он сегодня будет в этом учреждении?
Я пожала плечами. Могла назвать Диму, фамилии которого не знала, своего отца и свекра, безвылазно сидящих на даче. Насчет Надежды Георгиевны никаких версий не имела, но мамочка, по моему мнению, не могла желать зла своему единственному сыночку. Она, кстати, никогда не сомневалась, что Витька с Катькой – ее родные внуки, и все время находила в них свои черты.
– Почему Алексей Владимирович вдруг решил установить свое отцовство? – уточнили у меня.
– Это надо у него спрашивать.
– Но вас его желание не удивило? – не отставали от меня.
– Удивило, – ответила я, – но мне было все равно, и я не сомневалась в результате анализа.
– Почему вы согласились?
– Чтобы отстал. Если он втемяшит себе что-то в голову, от него не отвяжешься, пока не сделаешь так, как он хочет.
– Не очень-то вы жалуете бывшего мужа, – заметил допрашивавший нас с Катькой мужчина. – А ведь нефтяной король как-никак. Такие мужья на дороге не валяются.
– Я предпочла бы его в жизни никогда не видеть, – ответила я. И это было правдой.
Глава 4
Домой мы с Катькой приехали только вечером, усталые и голодные, хотя милиционеры и угостили нас бутербродами. Мужики никак не могли успокоиться, увидев, на чем ездит жена нефтяного короля, а узнав, где мы живем с детьми и отцом, долго качали головами.
– Я – бывшая жена, – уже устала повторять я. – И Лешке всегда было плевать и на меня, и на детей. Если бы не Надежда Георгиевна, мы бы не видели вообще ничего из нефтяных денег.
– Но ведь если он умрет, ваши дети становятся наследниками огромного состояния, – напомнил настырный следователь.
Мне он порядком надоел, поэтому я решила окрыситься и поинтересовалась, не считает ли он, что это я специально заманила бывшего мужа в лабораторию, чтобы он удостоверился в своем отцовстве, и воткнула нож ему в грудь.
– Нет, идея, как мы проверили, исходила от него, – сообщили мне (а разговор проходил уже после составления фоторобота в кабинете настырного следователя, где сидели еще трое). – И вы в самом деле с ним не встречались больше двух лет. Да и выкидной финкой, наверное, не смогли бы воспользоваться.
– И на том спасибо, – сказала я, подумав, что подобные ножички видела лишь в фильмах на определенную тему, а сама в руках никогда не держала.
Следователь посмотрел на меня внимательно, потом извлек из своего захламленного стола какую-то папку, порылся в ней и разложил передо мной веером несколько фотографий, сделанных в разных местах. Не было только стандартных в фас и в профиль, хотя, по его заявлению, теперь появилась надежда, что и они вскоре присоединятся к коллекции.
На них на всех был изображен «медик», с которым я встретилась на лестнице. Только тут он развлекался в сауне с очаровательными юными леди, сидел за столом в ресторане с вызывающими у нормального человека жуть друзьями, в одиночестве пил пиво на фоне какого-то собора, явно заграничного.
– Вам очень крупно повезло, – сказал мне следователь. – Ну, может, потому, что у этого типа имеется одна слабость: женщины. Но все равно будьте осторожны. Я на всякий случай оставлю вам свою визитку. Если вдруг появится на горизонте – звоните немедленно.
– Как его хоть зовут? – устало спросила я.
В комнате послышался смех.
– Как зовут сейчас, сказать затруднительно. Изначально был Виталием Суворовым. В последний раз, когда мы выходили на его след, – Владиславом Суриковым. Но инициалы всегда «ВС». Он носит на правой руке перстень с таким вензелем, который можно будет снять лишь с мертвого Суворова.
– Понятно, – сказала я, вставая.
Самый старший по возрасту мужчина в кабинете, сидевший напротив того, которому поручили мое дело, внезапно сказал задумчиво в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Странно, что Суворов не убил с одного удара. На него не похоже.
– Ну, у всех случаются осечки, – заметил третий находившийся в комнате. Четвертый кивнул.
На меня больше не обращали внимания, обсуждая, как повезло моему бывшему и что же сегодня случилось с виденным мною господином Суворовым, любителем ножей и женщин. Оказалось, что он в состоянии бросить свое любимое холодное оружие на десять метров из любого положения и попасть точно в сердце. Или на этот раз он слишком торопился? Я не стала ждать продолжения дискуссии, да и меня, пожалуй, тут больше не желали видеть.
Уходя, заметила среди множества бумаг на столе самого старшего мужчины один из своих шедевров под названием «Маньяк и принцесса», заложенный где-то посередине. Неужели и в органах читают то, что я кропаю поздними ночами? Или это вещдок? Интересно было бы узнать мнение представителей компетентных органов о собственных опусах, но я постеснялась представиться. Хотя, может, стоило попросить у них материал для будущих шедевров?
* * *Катьку и себя накормила тем, что вчера принес папин телохранитель по его приказу.
– А это что за бутылки? – спросила дочь, уставившись на выставку у помойного ведра.
Я пояснила.
– С закручивающимися крышками, – отметила Катька. – Для сока пойдут. Скоро смородина созреет. Где гнать будем в этом году? На даче или тут?
Катька у меня не по годам хозяйственная и уже здорово мне помогает. С другой стороны – опять гены. Моя мама тоже всегда обрабатывала все до последней ягодки.
Но сейчас мои мысли занимала совсем не обработка будущего урожая.