Ограбить Европу

За свою многолетнюю службу Гельмут Вольф сумел изловить около ста пятидесяти фальшивомонетчиков. Все они были разными, не похожими друг на друга, как по возрасту, так и по социальному происхождению. Шестеро из них были потомственными баронами. А на вопрос, почему они занялись изготовлением фальшивых денег, каждый из них отвечал примерно одно и то же: когда-то их предки не особенно зависели от сюзерена и могли печатать собственные монеты, так почему же не заняться тем же самым через несколько столетий?
Каждый из фальшивомонетчиков имел разные способности, принадлежал к разным социальным слоям… Но никогда прежде Вольф не сталкивался со столь организованной группой.
Что ж, тем более интересно будет взять их за шкирку!
* * *
Контора «Буквопечатающего телеграфного аппарата» располагалась близ ресторана «Мадрид». Отобедав, Леонид Варнаховский направился к телеграфу. Взяв бланк, он присел за стол и, макнув перо в чернила, принялся писать текст: «Пенька расходится хорошо. Надеюсь в следующий месяц увеличить оборот». И, написав адрес, коротко подписался: Леонидов.
– Девушка, примите, пожалуйста, телеграмму.
– С вас две марки.
Расплатившись, Варнаховский вышел из здания телеграфа, мимоходом отметил, что вокруг нет никого, кто мог бы вызвать настороженность, и, запрыгнув в легкий экипаж, назвал кучеру свой адрес.
…Утром следующего дня в кабинет чиновника Департамента полиции действительного статского советника Кирилла Федоровича Бобровина посыльный телеграфной компании принес телеграмму. Расписавшись в получении, хозяин кабинета прочитал телеграмму и расслабленно улыбнулся. На какое-то время Варнаховский исчез из поля зрения секретного отдела (имелись основания полагать, что он содержится под особым надзором в тюремном замке) и вот теперь дал о себе знать вновь. Бывший лейб-гусар не тот человек, чтобы дать себя запросто арестовать. Он сумел не только обмануть берлинскую полицию, но еще и занялся производством фальшивых купюр, заставив Германию на какое-то время отойти от международных дел и заняться внутренними проблемами, а отсутствие такого крупного конкурента заметно укрепляет авторитет России в Европе. Судя по тому, как заволновались финансовые круги Германии, свое предприятие Варнаховский проводил весьма успешно. Сегодня же нужно будет доложить о серьезном успехе шефу. Самое время, чтобы представить поручика Варнаховского к Императорскому и Царскому Ордену Святого Станислава. Заслужил!
Подумав, Бобровин взялся за ручку и быстро написал короткий текст:
 
«Рачковскому! Немедленно связаться с Варнаховским по данному адресу. Прикрепить к его группе, в виду особой важности задания, наиболее подготовленного агента. Желательно, чтобы это была женщина. О результатах доложить».
 
Вызвав адъютанта, он приложил телеграмму и распорядился:
– Немедленно отправить резиденту!
  
Глава 17
 
Ступайте, у меня много дел
 
Поднявшись из-за стола, кайзер Вильгельм ровным прямым шагом с любезной улыбкой направился на встречу вошедшему Отто Бисмарку. При встрече с кайзером канцлер всякий раз поражался невероятной разительности между профилем, что печатали на монетах, и настоящим Вильгельмом. На денежных знаках кайзер выглядел невероятно значительным и представлялся строгим, каким и должен быть отец нации, озабоченный нуждами империи. Настоящий же Вильгельм был доступным и смотрелся интереснее чеканного. На расстоянии вытянутой руки император напоминал Бисмарку родного деда, всегда заботящегося о собственном здоровье. В какой-то момент канцлеру даже показалось, что кайзер, как нередко случалось с дедом, чихнет и недовольно пробурчит: «Ну вот, опять простудился!»
Однако сего не произошло. Показав Бисмарку на свободный стул, на который канцлер тотчас опустился, Вильгельм занял собственное место – императорский трон с орлами, на котором прежде сиживал прусский король, его отец. Император был старомоден, любезен, смотрел на подданных ласково, никогда не повышал голоса и даже разнос делал с извиняющими интонациями, как если бы просил прощения. Но добродушная внешность Вильгельма во многом была обманчива; в действительности это был человек невероятного личного мужества, что он не раз доказал во время войн, выпавших на его долю, и большой твердости характера. Но с подданными он позволял себе быть по-домашнему строгим, как и положено чадолюбивому родителю со своими детьми.
Отто Бисмарк ловил себя на том, что порой таковое поведение кайзера его раздражало, однако ничего не оставалось делать, кроме как играть роль малопослушного отпрыска.
– Что же это вы, князь? – по-отечески спросил Вильгельм.
Бисмарк сделал непонимающее лицо, хотя о причине вызова его известили заблаговременно.
– А что такое, Ваше величество?
– Из Имперского банка мне сообщают о том, что число фальшивых денег за последний год значительно увеличилось. Сначала были монеты, а теперь – извольте: банкноты и казначейские банковские билеты… Это уж никуда не годится! Что же будет дальше, дорогой мой? Причем мне сказали, что казначейские билеты практически ничем не отличаются от настоящих.
Бисмарк сдержанно кашлянул:
– Отличия имеются, Ваше величество. Но они настолько несущественны, что без специального изучения их не выявить. А дилетанту и вовсе не отличить.
– Что говорят эксперты?
– Они утверждают, что, скорее всего, изготовлением казначейских билетов и банкнот занимается шайка, что прежде подделывала монеты. Чувствуется общий почерк. Фальшивомонетчики ни в чем не проявляют небрежности, для них важна любая мелочь. Фальшивые казначейские билеты имеют такое же невероятно высокое качество, что и монеты. И я присоединяюсь к их мнению.
– Вот как? – Кайзер упер в канцлера тяжеловатый взгляд. – Интересное замечание. Какое количество фальшивых банкнот гуляет сейчас по Рейху?
Бисмарк предвидел подобный вопрос, даже подготовил должный ответ соответствующей тональности: дескать, я, канцлер, обязан держать в своих руках нити государства; поимка же фальшивомонетчика хоть и важное дело, но далеко не приоритетное – в настоящее время куда важнее сцементировать экономику государства в единое целое, немало всего нужно решить и в сфере внешней политики… Но вопрос кайзера прозвучал таким образом, как если бы это была первоочередная задача империи, а стало быть, отвечать на него следовало соответствующим образом.
– Банкноты и фальшивые кредитные билеты присутствуют практически в каждом магазине, в каждой лавке. Выявить их – чрезвычайно сложная задача…
– И все-таки мне хотелось бы услышать цифру, – в словах Вильгельма послышалось едва различимое раздражение.
– По подсчетам экспертов, эта сумма составляет до трех миллионов марок. Может быть, даже пять…
В какой-то момент Бисмарку показалось, что кайзер крякнет, как это делал когда-то дед самого канцлера во время большой досады, но тот лишь плотно сжал губы и недовольно покачал головой.
– Да-а, – протянул он невесело.
В этом восклицании было все: переживание, досада, скрытый гнев, раздражение.
Бисмарк опустил взгляд: смотреть в глаза императору было неловко, словно бы канцлер самолично занимался изготовлением высококачественных фальшивок.
– Умножьте эту цифру в десять раз, и вы получите сумму, на которую фальшивомонетчики нанесли вред нашей экономики. С ними нужно разобраться, и как можно быстрее. А ведь в свое время вы утверждали, что объединение Германии отобьет охоту у фальшивомонетчиков производить поддельные деньги.
– Я и сейчас могу это сказать, Ваше величество.
«Железный канцлер» поднял тяжелый подбородок, не опасаясь императорского гнева, – все его решения были направлены на укрепление Германии. Вряд ли Вильгельм сидел бы на троне, не окажись рядом такого могучего союзника, как Бисмарк!
– У вас очень много врагов, Отто, – с сожалением произнес кайзер, назвав Бисмарка по имени, что делал чрезвычайно редко.