Вист втемную
— Там много чего записано, Юра, — усмехнулся Птицын. — Но такие тайны, друг мой, не раскрывают всем кому попало. А если ты шибко догадливый, то лучше помалкивай. Понял?
— Понял, — вздохнул Таран, подумав про себя, что, видать, еще долго он будет работать руками, не имея представления о том, для кого, зачем и почему все это делается…
— А я-то думал, ты насчет Надьки волнуешься! — заметил Птицын, явно желая отодвинуть разговор подальше от дел служебных. — Ей ведь нешуточная опасность грозила, не врал Седой…
— Правда? — встрепенулся Юрка.
— Да. Одна из медсестер была завербована Седым. Она же, кстати, и навела его на тот подвал в госпитале, который мы, так сказать, «арендовали». В общем, ввела бы она твоей Надежде кое-какую дрянь под видом витамина В, и не было б ничего хорошего. Авдеев — сукин сын, но вовремя заложил эту стерву.
— И чего с ними будет? С Авдеевым и стервой?
— Опять лишние вопросы, курсант Таран? Могу сказать — ничего хорошего не будет. Ты вот лучше мне ответь на вопрос: как, по-твоему, удобно будет, если я эту вашу Лизку стриженую усыновлю?!
— Вообще-то, — заметила вместо опешившего Тарана Милка, — девочек принято удочерять. Может, и меня заодно удочерите, гражданин полковник?
— Спасибо, мне так много не надо! — воскликнул Генрих почти в натуральном испуге. — К тому же я вполне серьезно. Девчонка учиться должна и так до фига пропустила. Мои охламонки уже все выросли, самая младшая постарше Людмилы будет… Жене одной дома скучно. Опять же, ее кошка моему коту понравилась…
— А чего вы меня-то спрашиваете? — Таран наконец нашелся, что сказать. — Я ей никто.
— Однако, видать, авторитетом ты пользуешься. Когда я вчера утром этот вопрос поднимал, Лизка заявила: «Если Юра разрешит, то я согласна…» Вот так, полковник должен у рядового разрешения спрашивать! Кошку только вот разрешила забрать, потому что Муську в госпиталь не пускали. Ну так как, курсант Таран, даете разрешение?
— Такие вопросы, товарищ полковник, — набравшись духу и нахальства, произнес Юрка, — так просто не решаются… Подумать надо!
— Поколение растет — обалдеть! — резюмировал Птицын.