Пикирующий глиссер
– А точно твой заряд рванет как следует? – спросил Серафимов, когда они удалились от склада на приличное расстояние и оказались в мертвой зоне.
– Будь спок, Семафор, – отрезал Янки, – мину я заложил в кузов родного «КамАЗа», судя по маркировке, там стопятимиллиметровые снаряды. Ящиков по самый верх. К тому же термитных шашек разбросал, когда начнется сабантуй, гореть будет как надо. Вряд ли что уцелеет.
– А взрыватель сработает? – не унимался перестраховщик Олег.
– За взрыватель не переживай, нас таким штучкам учил спец, который четыре срока отбыл в Афгане сапером. Понимаешь, что это значит?
– Что? – вполне серьезно спросил Серафимов.
– Лучший телохранитель, бывший диверсант. Лучший минер, бывший спец по разминированию. Знает, как устроить так, чтобы другой сапер попал в парафин.
Слушая вполуха рассуждения Семена, Лоцман лишь про себя хмыкал, скорее всего спецназовец, который не особо блистал интеллектом, запомнил высказывания своего инструктора.
Как бы то ни было, но в указанное Дудиковым время небосвод вспыхнул, и тут же загрохотали десятки громов. Груженные боеприпасами грузовики, которые должны были сопровождать наступающие войска, взрывались до самого утра.
– Все, привал, – объявил Валерий Лацюк. – Всю округу всполошили, теперь дальше не пройти.
Местом для дневки волонтеры выбрали небольшую ложбину, пусть сыро и талая вода собралась в большую лужу, зато никому и в голову не придет их там искать.
Наскоро перекусив консервами, бойцы распределили время караула. Первому выпало стоять Валерию. Прихватив бинокль и автомат, он выбрался на край ложбины. От нервного напряжения страшно хотелось курить, аж в ушах зудело. Не удержавшись, Лоцман вытащил сигарету, не зажигая, сунул ее в рот. Покусывая упругий фильтр, он то и дело поглядывал вниз на сложенные в кучу инкассаторские мешки. Мозг терзала алчная мыслишка: «Сколько же мы срубили бабла?», но здравый смысл подсказывал, что лучше приятную минуту дележа добычи отложить до более подходящего времени.
– Ну, что, Лоцман, дальше будем делать? – Возле Валерия сгрудились трое волонтеров. Они тоже не могли уснуть, шелест долларов не давал покоя.
– Что и задумали в самом начале. Как стемнеет, двинемся к нашим. Баксы спрячем на нейтралке до лучших времен. Потом, как будем возвращаться, заберем.
– А что делать со Славко? – со свойственной ему прямотой поинтересовался Николай Норкин. – Ведь сразу определят, что покойничек не свежий.
– Гаврош, – досадливо буркнул Лацюк и посмотрел на завернутый в прорезиненную ткань труп. Мысли его текли только в одном направлении, а потому и ответ сразу нашелся. – Значит, оставим Гавроша на нейтралке, после того, как спрячем сумки, обстреляем крайний из бункеров «турок», ну, вроде как наткнулись на их секрет, и проводник будто бы погиб от шальной пули. Труп четники смогут забрать только на следующую ночь, а там уж точно не определишь, свежий он или нет. Так вот я думаю, или будут какие другие предложения?
Других предложений не было…
В отряде четников русских волонтеров встречали как настоящих героев. Воевода Лука лично обнял и облобызал каждого из них и пообещал медали за храбрость. Правда, не уточнил, когда же это событие ожидать.
Смерть Славко расстроила всех сербских бойцов, ночью четники совершили вылазку на нейтральную территорию и вытащили труп юного проводника. После чего отправили в Вышеград, где он и был похоронен со всеми воинскими почестями.
Наступление «турок» так и не состоялось, более того, из достоверных источников стало известно, что в Цареве «воины пророка» подняли мятеж. Пришлось привлекать «голубые каски», чтобы усмирить их. В конце концов арабскую бригаду расформировали.
Зато на усиление четников Луки в конце концов подошла танковая рота, а следом за ней пожаловал и полк «положайщиков», и теперь уже сербы были настроены на скорое наступление.
Русские добровольцы держались особняком, отсиживаясь в своем бункере, из амбразуры которого был виден тайник со спрятанными сумками.
Через три недели Валерий в очередной раз направился к командиру отряда. Теперь в штабе было не протолкнуться, ополченцы бегали туда по любому поводу.
Лука русского принял с распростертыми объятиями, угостил кофе «по-турецки» и даже достал из загашника флягу с французским коньяком.
После того как опрокинули по рюмке, Лоцман сказал:
– Мои парни собрались возвращаться на родину. Я еду с ними.
Воевода на мгновение задумался, потом налил еще по рюмке и произнес:
– Вы хорошо воевали, и я буду вас вспоминать с чувством гордости и благодарности. Выпьем за вас, русские братишки. – Крякнув после рюмки коньяка, Лука добавил: – Я сегодня же позвоню в штаб армии, чтобы вам подготовили билеты.
Той же ночью Кела и Янки «сходили» на нейтралку и притащили мешки с деньгами.
Через два дня с билетами на руках волонтеры приехали в Белград. Оказавшись в гостиничном номере, они наконец смогли вскрыть мешки и пересчитать захваченные деньги.
– Итак, джентльмены, наша добыча составила, – Лоцман указал на разложенные и пересчитанные пачки грязно-зеленых банкнот, возле которых лежали пистолеты добровольцев. – Миллион семьдесят две тысячи баксов.
– Неплохо, – чуть не задохнулся от избытка чувств Кела, невольно проведя рукой по разложенным деньгам.
– Это куда больше, чем мы рассчитывали, – сдерживая рвущиеся наружу эмоции, тихо произнес Семафор.
– Денег много не бывает, – зажав сигарету в зубах, философски заметил Янки.
– С этим всем добром ехать на поезде через несколько границ, – Лоцман положил на пачку долларов свой «скорпион», – довольно рискованное предприятие. Поэтому предлагаю миллион разделить между собой на четыре равные части, а оставшиеся семьдесят две используем для оплаты автостопа домой. Кто-нибудь против этого предложения?
И на этот раз никто из волонтеров не возражал…
Глава 4
Салман Гильядов
Сигарета с крепчайшим турецким табаком имела неприятный привкус старого носка. Впрочем, Салман сейчас ничего не ощущал. Затягиваясь чисто автоматически, он в этот момент глубоко погрузился в собственные мысли.
Завещанные сто миллионов долларов покойным олигархом даже его, опытного воина, вывели из душевного равновесия.
Окурок дотлел до фильтра и обжег кожу пальцев чеченца, возвращая того в реальность.
«Золото – самый страшный враг человечества, – подумал Салман. – Слабых оно превращает в рабов, сильных в животных. Чему удивляться? Алчности адвоката? Он всю свою жизнь, как свинья, питался из кормушки, в которую богачи бросали тухлятину».
Тут же мысли бывшего боевика с личности Генриха Зинкевича переметнулись на своего босса. Он успел заметить, как блеснули глаза Магамеда, когда тот услышал о столь баснословной сумме, то, что дальше говорилось об инвестициях этих денег в дальнейшую войну кавказцев против России, уже нисколько не трогало Кимбаева.
«Он никогда не был воином, но всегда был торгашом», – мгновенно поставил диагноз своему шефу Гильядов. Но личность хозяина его не интересовала, сейчас он пытался разобраться в себе, в своем отношении к этим деньгам.
Салман опустил стекло и выбросил окурок в окно, розовый светлячок, скользнув в темноту, исчез. Чеченец поднял стекло, потом поправил полы кожаного пиджака, под которым успокаивающе звякнула кобура со служебным «макаровым».
– Хорошо иметь надежную ксиву, – криво усмехнулся водитель, горбоносый, худой Ильяс Нагаев, поглаживая обтянутую буйволиной кожей баранку джипа. – Ствол можно свободно носить, и ни один мусор не прицепится.
Салман скосил на водителя глаза, потом хрипло произнес:
– Москва не только яркий, как новогодняя елка, город, но и опасный, как действующий вулкан. Чуть зазеваешься и сгоришь под толстым слоем раскаленной лавы. Так что хочешь жить – не зевай. – Неожиданно Гильядов ухватил водителя за подбородок и злобно прошипел: – Сколько раз говорил тебе, что надо бриться, это тебе не по горам козлом скакать. Хочешь угодить под пресс ОМОНа во время очередного «Перехвата»? Там все гоблины прошли через войну у нас, так что, прежде чем взглянуть на твою ксиву, опустят весь ливер, а потом еще бросят в «обезьянник» до второго пришествия. Еще раз увижу небритым, будешь сидеть у Магамеда на вилле и кормить псов, пока борода до земли не вырастет.