Ушли клоуны, пришли слезы…
— Жаль, — говорит она. — А вдруг сон был интересный… Лиза и Оливия ждут за столом. Без тебя завтракать не будут.
Гельхорн сбрасывает одеяло и встает с кровати.
— Я мигом, — говорит он.
Бреется, принимает душ, одевается. Когда он подходит к обеденному столу, дочери не сводят с него сияющих глаз. Он обнимает и целует обеих. У младшенькой, Лизы, черные волосы и светло-голубые глаза. Оливии уже семь лет, она вся в мать — кареглазая блондинка. Они завтракают. Кофе пахучий, булочки свежие, в окно комнаты заглядывает солнце. Сегодня будет жаркий день. Все весело переговариваются, у девочек прекрасное настроение. Еще бы — каникулы!
А Гельхорну нужно на работу. Перед уходом он снова целует дочурок и жену.
— Ты не забыл?.. — спрашивает жена.
— Как можно? — протестует Мартин Гельхорн. — Ведь я обещал. Буду дома минута в минуту.
Затем Гельхорн отправляется в институт. Вахтер у въезда на территорию больницы имени Вирхова почтительно приветствует его. Он уже успел вспотеть. Жарища!
Шлагбаум поднимается. Гельхорн подъезжает к стоянке, глушит мотор. Затем поднимается на лифте на четырнадцатый этаж. Проходит по длинному широкому коридору. Из-за жары жалюзи на окнах спущены. Здесь, наверху, все выдержано в белых тонах. Гельхорн подходит к двери с табличкой «Профессор Мартин Гельхорн». Вежливо здоровается с секретаршей. В одиннадцать утра покидает свой кабинет и снова идет по коридору: «Доктор Такахито Сасаки. Запись рядом», «Доктор Александра Гордон. Запись рядом», «Доктор Харальд Хольстен. Запись рядом», «Доктор Томас Штайнбах. Запись рядом», «Доктор Ян Барски. Запись рядом».
Профессор Гельхорн открывает дверь кабинета Барски, где уже собралась его «команда». Все на месте: и японец, и израильтянин, и англичанка, и оба немца. Начинается ежедневное утреннее совещание. Каждый докладывает о своих делах. Примерно семь лет они ищут вирус против рака груди. Похоже, что год назад Томас Штайнбах напал на след. Но может пройти еще семь лет, пока этот след приведет его к полному успеху. Но не исключено, что он добьется своего всего через год. Или никогда не добьется. И вся команда Гельхорна проработает впустую. Зато кто-то другой своего все-таки достигнет.
В пятнадцать тридцать вызывает он к себе Барски.
— Я знаю, вы сегодня получили от приятеля из Кембриджа коробку чая, — говорит он. — Но я, увы, вынужден отказаться от чаепития. Уезжаю: дал слово детям.
— Ясное дело! Желаю хорошо повеселиться! — говорит Барски вслед уходящему профессору.
Гельхорн заезжает домой за семьей. Он горд тем, как молодо выглядит его жена, какие у него прелестные девчушки. И вот они уже в цирке «Мондо», в третьем ряду. Справа от профессора сидит его жена, слева — Лиза и Оливия.
Да, вот-вот начнется цирковое представление!
Дети, пришедшие сюда с родителями, сияют от счастья. Они взвизгивают, когда черные пони начинают танцевать; дрожат от страха при львином рыке; замирают, задрав головы, и не сводят глаз с ловких гимнасток в серебристых трико, которые раскачиваются под самым куполом.
И вот, вот!.. Все начинают хлопать в ладоши — на арене появляются клоуны.