Двенадцать поэтов 1812 года

  
Петр Вяземский
   
Послание к Жуковскому из Москвы, в конце 1812 года
 
 
 
Итак, мой друг, увидимся мы вновь
 
В Москве, всегда священной нам и милой!
 
В ней знали мы и дружбу и любовь,
 
И счастье в ней дни наши золотило.
 
Из детства, друг, для нас была она
 
Святилищем драгих воспоминаний;
 
Протекших бед, веселий, слез, желаний
 
Здесь повесть нам везде оживлена.
 
Здесь красится дней наших старина,
 
Дней юности, и ясных и веселых,
 
Мелькнувших нам едва — и отлетелых.
 
Но что теперь твой встретит мрачный взгляд
 
В столице сей и мира и отрад? —
 
Ряды могил, развалин обгорелых
 
И цепь полей пустых, осиротелых —
 
Следы врагов, злодейства гнусных чад!
 
Наук, забав и роскоши столица,
 
Издревле край любви и красоты
 
Есть ныне край страданий, нищеты.
 
Здесь бедная скитается вдовица,
 
Там слышен вопль младенца-сироты;
 
Их зрит в слезах румяная денница
 
И ночи мрак их застает в слезах!
 
А там старик, прибредший на клюках
 
На хладный пепл родного пепелища,
 
Не узнает знакомого жилища,
 
Где он мечтал сном вечности заснуть,
 
Склонив главу на милой дщери грудь;
 
Теперь один, он молит дланью нищей
 
Последнего приюта на кладбище.
 
Да будет тих его кончины час!
 
Пускай мечты его обманут муку,
 
Пусть слышится ему дочерний глас,
 
Пусть, в гроб сходя, он мнит подать ей руку!
 
Счастлив, мой друг, кто, мрачных сих картин,
 
Сих ужасов и бедствий удаленный
 
И строгих уз семейных отчужденный,
 
Своей судьбы единый властелин,
 
Летит теперь, отмщеньем вдохновенный,
 
Под знамена карающих дружин!
 
Счастлив, кто меч, отчизне посвященный,
 
Подъял за прах родных, за дом царей,
 
За смерть в боях утраченных друзей;
 
И, роковым постигнутый ударом,
 
Он скажет, свой смыкая мутный взор:
 
«Москва! Я твой питомец с юных пор,
 
И смерть моя — тебе последним даром!»
 
 
 
Я жду тебя, товарищ милый мой!
 
И по местам, унынью посвященным,
 
Мы медленно пойдем, рука с рукой,
 
Бродить, мечтам предавшись потаенным.
 
Здесь тускл зари пылающий венец,
 
Здесь мрачен день в краю опустошений;
 
И скорби сын, развалин сих жилец,
 
Склоня чело, объятый думой гений
 
Гласит на них протяжно: нет Москвы!
 
И хладный прах, и рухнувшие своды,
 
И древний Кремль, и ропотные воды
 
Ужасной сей исполнены молвы!
 
1813 г.
 
 
  
Эперне
 
 
Денису Васильевичу Давыдову
 
 
 
Икалось ли тебе, Давыдов,
 
Когда шампанское я пил
 
Различных вкусов, свойств и видов,
 
Различных возрастов и сил,
 
 
 
Когда в подвалах у Моэта
 
Я жадно поминал тебя,
 
Любя наездника-поэта,
 
Да и шампанское любя?
 
 
 
Здесь бьет Кастальский ключ, питая
 
Небаснословною струей;
 
Поэзия — здесь вещь ручная:
 
Пять франков дай — и пей и пой!
 
 
 
Моэт — вот сочинитель славный!
 
Он пишет прямо набело,
 
И стих его, живой и плавный,
 
Ложится на душу светло.
 
 
 
Живет он славой всенародной;
 
Поэт доступный, всем с руки,
 
Он переводится свободно
 
На все живые языки.
 
 
 
Недаром он стяжал известность
 
И в школу все к нему спешат:
 
Его текущую словесность
 
Все поглощают нарасхват.
 
 
 
Поэм в стеклянном переплете
 
В его архивах миллион.
 
Гомер! хоть ты в большом почете, —
 
Что твой воспетый Илион?
 
 
 
Когда тревожила нас младость
 
И жажда ощущений жгла,
 
Его поэма, наша радость,
 
Настольной книгой нам была.
 
 
 
Как много мы ночей бессонных,
 
Забыв все тягости земли,
 
Ночей прозрачных, благосклонных,
 
С тобой над нею провели.
 
 
 
Прочтешь поэму — и, бывало,
 
Давай полдюжину поэм!
 
Как ни читай, — кажись, всё мало…
 
И зачитаешься совсем.
 
 
 
В тех подземелиях гуляя,
 
Я думой ожил в старине;
 
Гляжу: биваком рать родная
 
Расположилась в Эперне.
 
 
 
Лихой казак, глазам и слуху,
 
Предстал мне: песни и гульба!
 
Пьют эпернейскую сивуху,
 
Жалея только, что слаба.
 
 
 
Люблю я русскую натуру:
 
В бою он лев; пробьют отбой —
 
Весельчаку и балагуру
 
И враг всё тот же брат родной.
 
 
 
Оставя боевую пику,
 
Казак здесь мирно пировал,
 
Но за Москву, французам в пику,
 
Их погреба он осушал.
 
 
 
Вином кипучим с гор французских
 
Он поминал родимый Дон,
 
И, чтоб не пить из рюмок узких,
 
Пил прямо из бутылок он.
 
 
 
Да и тебя я тут подметил,
 
Мой бородинский бородач!
 
Ты тут друзей давнишних встретил,
 
И поцелуй твой был горяч.
 
 
 
Дней прошлых свитки развернулись,
 
Все поэтические сны
 
В тебе проснулись, встрепенулись
 
Из-за душевной глубины.
 
 
 
Вот край, где радость льет обильно
 
Виноточивая лоза;
 
И из очей твоих умильно
 
Скатилась пьяная слеза!
 
 
1838 г.