Двенадцать поэтов 1812 года

  
Тень друга
 
 
 
 
Sunt aliquid manes: letum non omnia finit;
 
Luridaque evictos effugit umbra rogos.
 
 
 
Propertius [426]
 
 
 
           Я берег покидал туманный Альбиона:
 
Казалось, он в волнах свинцовых утопал.
 
           За кораблем вилася Гальциона,
 
И тихий глас ее пловцов увеселял.
 
           Вечерний ветр, валов плесканье,
 
Однообразный шум, и трепет парусов,
 
           И кормчего на палубе взыванье
 
Ко страже, дремлющей под говором валов, —
 
           Всё сладкую задумчивость питало.
 
Как очарованный, у мачты я стоял
 
           И сквозь туман и ночи покрывало
 
Светила Севера любезного искал.
 
           Вся мысль моя была в воспоминанье
 
Под небом сладостным отеческой земли,
 
           Но ветров шум и моря колыханье
 
На вежды томное сомненье навели.
 
           Мечты сменялися мечтами,
 
И вдруг… то был ли сон?.. предстал товарищ мне,
 
           Погибший в роковом огне
 
Завидной смертию, над Плейсскими струями.
 
           Но вид не страшен был; чело
 
Глубоких ран не сохраняло,
 
Как утро майское, веселием цвело
 
И всё небесное душе напоминало.
 
«Ты ль это, милый друг, товарищ лучших дней!
 
Ты ль это? — я вскричал, — о воин вечно милый!
 
Не я ли над твоей безвременной могилой,
 
При страшном зареве Беллониных огней,
 
           Не я ли с верными друзьями
 
Мечом на дереве твой облик начертал
 
И тень в небесную отчизну провождал
 
           С мольбой, рыданьем и слезами?
 
Тень незабвенного! ответствуй, милый брат!
 
Или протекшее всё было сон, мечтанье;
 
Всё, всё — и бледный труп, могила и обряд,
 
Свершенный дружбою в твое воспоминанье?
 
О! молви слово мне! пускай знакомый звук
 
           Еще мой жадный слух ласкает,
 
Пускай рука моя, о незабвенный друг!
 
Твою с любовию сжимает…»
 
И я летел к нему… Но горний дух исчез
 
В бездонной синеве безоблачных небес,
 
Как дым, как метеор, как призрак полуночи,
 
Исчез, — и сон покинул очи.
 
 
 
Всё спало вкруг меня под кровом тишины.
 
Стихии грозные казалися безмолвны.
 
При свете облаком подернутой луны
 
Чуть веял ветерок, едва сверкали волны,
 
Но сладостный покой бежал моих очей,
 
           И всё душа за призраком летела,
 
Всё гостя горнего остановить хотела —
 
Тебя, о милый брат! о лучший из друзей!
 
 
Июнь 1814 г.
 
  
К Дашкову
 
 
 
Мой друг! я видел море зла
 
И неба мстительного кары;
 
Врагов неистовых дела,
 
Войну и гибельны пожары.
 
Я видел сонмы богачей,
 
Бегущих в рубищах надранных;
 
Я видел бледных матерей,
 
Из милой родины изгнанных!
 
Я на распутье видел их,
 
Как, к персям чад прижав грудных,
 
Они в отчаяньи рыдали
 
И с новым трепетом взирали
 
На небо рдяное кругом.
 
Трикраты с ужасом потом
 
Бродил в Москве опустошенной,
 
Среди развалин и могил;
 
Трикраты прах ее священной
 
Слезами скорби омочил.
 
И там — где зданья величавы
 
И башни древние царей,
 
Свидетели протекшей славы
 
И новой славы наших дней;
 
И там — где с миром почивали
 
Останки иноков святых
 
И мимо веки протекали,
 
Святыни не касаясь их;
 
И там, — где роскоши рукою,
 
Дней мира и трудов плоды,
 
Пред златоглавою Москвою
 
Воздвиглись храмы и сады, —
 
Лишь угли, прах и камней горы,
 
Лишь груды тел кругом реки,
 
Лишь нищих бледные полки
 
Везде мои встречали взоры!..
 
А ты, мой друг, товарищ мой,
 
Велишь мне петь любовь и радость,
 
Беспечность, счастье и покой
 
И шумную за чашей младость!
 
Среди военных непогод,
 
При страшном зареве столицы,
 
На голос мирныя цевницы
 
Сзывать пастушек в хоровод!
 
Мне петь коварные забавы
 
Армид и ветреных Цирцей
 
Среди могил моих друзей,
 
Утраченных на поле славы!..
 
Нет, нет! талант погибни мой
 
И лира, дружбе драгоценна,
 
Когда ты будешь мной забвенна,
 
Москва, отчизны край златой!
 
Нет, нет! пока на поле чести
 
За древний град моих отцов
 
Не понесу я в жертву мести
 
И жизнь, и к родине любовь;
 
Пока с израненным героем,
 
Кому известен к славе путь,
 
Три раза не поставлю грудь
 
Перед врагов сомкнутым строем, —
 
Мой друг, дотоле будут мне
 
Все чужды Музы и Хариты,
 
Венки, рукой любови свиты,
 
И радость шумная в вине!
 
 
Март 1813 г.
 
  
Василий Жуковский
   
Д. В. Давыдову
 
 
 
Мой друг, усастый воин!
 
Вот рукопись твоя;
 
Промедлил, правда, я,
 
Но, право, я достоин,
 
Чтоб ты меня простил!
 
Я так завален был
 
Бездельными делами,
 
Что дни вослед за днями
 
Бежали на рысях;
 
А я и знать не знаю,
 
Что делал в этих днях!
 
Все кончив, посылаю
 
Тебе твою тетрадь;
 
Сердитый лоб разгладь
 
И выговоров строгих
 
Не шли ко мне, Денис!
 
Терпеньем ополчись
 
Для чтенья рифм убогих
 
В журнале «Для немногих».
 
В нем много пустоты;
 
Но, друг, суди не строго,
 
Ведь из немногих ты,
 
Таков, каких не много!
 
Спи, ешь и объезжай
 
Коней четвероногих,
 
Как хочешь, — только знай,
 
Что я, друг, как немногих
 
Люблю тебя. — Прощай!
 
 
1818 г.