Лирика 30-х годов

  
Анатолий Софронов
   
Бахчевник
 
 
 
Тихий Дон… Шелестит осока
 
Под приливом донской волны.
 
На бахче искрометным соком
 
Наливаются кавуны.
 
Не наездник и не кочевник,
 
Но с цыганской златой серьгой, —
 
Седобровый старик бахчевник
 
Над широкой идет рекой.
 
Листья бурые он раздвинет,
 
Арбуз пестрый перевернет…
 
Постоит над дубовкой-дыней
 
И на берег опять пойдет.
 
А когда над рекой раздольной
 
Наступает заката час,
 
Приплывает к нему просмоленный,
 
Рассекающий синь баркас.
 
И в дубовый баркас высокий
 
Грузят дыни и кавуны.
 
Тихий Дон… Шелестит осока
 
Под приливом донской волны.
 
Льется терпкий полынный запах,
 
С Дона тянется ветерок,
 
Небо в звездных густых накрапах
 
Опускается на восток.
 
И огнем золотым тревожно
 
Полыхает во тьме костер.
 
Над горючей золой треножник
 
Ноги черные распростер.
 
…Звезды гаснут, летят и тают,
 
Исчезают в глуби реки.
 
У костра, у огня мечтают
 
Возле берега казаки.
 
Так сидят казаки над Доном
 
Возле мудрого старика,
 
И баркас на воде студеной
 
Чуть качается у песка.
 
 
  
В станице Вешенской
 
 
 
   Михаилу Шолохову
 
 
 
У берега поджарые быки
 
Лениво ждут неспешной переправы;
 
Разлился Дон и скрыл степные травы —
 
Разливы в этом месте широки.
 
Паром. На нем высоко взметены
 
Оглобли, брички, арбы, полутонка…
 
«Ковыльный край, родимая сторонка», —
 
Играет балалайка в три струны.
 
Ты обернись — и пред тобой близки,
 
Предстанут вновь побеленные хаты,
 
Среди садов, над яром элеватор —
 
То через Дон виднеются Базки [27].
 
 
 
Пойдешь в станицу, — на горе она…
 
Спешат в сельпо казачки в полушалках.
 
Все незнакомые, и это жалко…
 
Узнать бы мне прохожих имена!
 
Хотелось бы немедля угадать:
 
В бордовой кофте или кофте синей
 
Мелькнула за левадою Аксинья
 
И сколько лет ей можно ныне дать?
 
Светлеет небо к полдню, и ясней
 
Станица вся приподнята на взгорье,
 
А голубое в зелени подворье
 
Как бы взлетело голубем над ней.
 
Шумит листва под ветерком степным
 
И прячет в тень щербатые пороги…
 
За тридевять земель ведут дороги
 
Из дома с мезонином голубым.
 
Над домом проплывают облака,
 
Их путь далек, неведом, бесконечен.
 
Ни на какой он карте не помечен,
 
И потому дорога нелегка.
 
…Но вдруг, нарушив кажущийся сон,
 
С подворья голуби стремглав взлетают,
 
Шумя крылами, пролетает стая,
 
И ветерок несет их через Дон.
 
Они стремятся к дальним берегам,
 
И, выровняв движение по ветру,
 
Навстречу полдню, солнечному свету
 
Они летят, и кажется — к Базкам.
 
 
  
Как у дуба старого
 
(Казачья-кавалерийская)
 
 
 
Как у дуба старого, над лесной криницею,
 
Кони бьют копытами, гривой шелестя…
 
Ехали мы, ехали селами, станицами
 
По-над тихим Доном, по донским степям.
 
 
 
Пел в садах малиновых соловей-соловушка,
 
Да шумели листьями в рощах тополя…
 
Поднималось солнышко, молодое солнышко,
 
Нас встречали девушки песней на полях.
 
Эх ты, степь широкая, житница колхозная,
 
Край родимый, радостный, хорошо в нем жить,
 
Едем мы, казаченьки, едем, краснозвездные,
 
В конницу Буденного едем мы служить.
 
Как приедем, скажем мы боевому маршалу:
 
«Мы пришли, чтоб родину нашу защищать.
 
Ни земли, ни травушки, ни простора нашего
 
Иноземным ворогам в жизни не видать».
 
Кони бьют копытами над лесной криницею,
 
Поседлали конники боевых коней…
 
Ехали мы, ехали селами, станицами
 
По-над тихим Доном, в даль родных степей.
 
 
  
Маргарита Алигер
   
Друг
 
 
 
Улицей летает неохотно
 
мартовский усталый тихий снег.
 
Наши двери притворяет плотно,
 
в наши сени входит человек.
 
Тишину движением нарушив,
 
он проходит, слышный и большой.
 
Это только маленькие души
 
могут жить одной своей душой.
 
Настоящим людям нужно много.
 
Сапоги разбитые в пыли…
 
Хочет он пройти по всем дорогам,
 
где его товарищи прошли.
 
Всем тревогам выходить навстречу,
 
уставать, но первым приходить
 
и из всех ключей, ручьев и речек
 
пригоршней живую воду пить.
 
Вот сосна качается сквозная…
 
Вот цветы, не сеяны, растут…
 
Он живет на свете, узнавая,
 
как его товарищи живут,
 
чтобы даже среди ночи темной
 
чувствовать шаги и плечи их.
 
Я отныне требую огромной
 
дружбы от товарищей моих,
 
чтобы все,
 
   и радости,
 
      и горе,
 
ничего от дружбы не скрывать,
 
чтобы дружба сделалась, как море,
 
научилась небо отражать
 
Мне не надо дружбы понемножку.
 
Раздавать, размениваться? Нет!
 
Если море зачерпнуть в ладошку,
 
даже море потеряет цвет.
 
Я узнаю друга. Мне не надо
 
никаких признаний или слов.
 
Мартовским последним снегопадом
 
человеку плечи занесло.
 
Мы прислушаемся и услышим,
 
как лопаты зазвенят по крышам,
 
как она гремит по водостокам,
 
стаявшая, сильная вода.
 
Я отныне требую высокой,
 
неделимой дружбы навсегда.