Лирика 30-х годов

  
Метростроевцы
 
 
 
Слепит глаза.
 
Рубаха льнет к спине.
 
Лебедчик улыбается весне
 
Он крепко руку на рычаг кладет
 
И по-казахски песенку поет,
 
Поет — и песенка ему люба,
 
Она чуть слышно бродит на губах.
 
Поется в ней о том, как прежде жил…
 
Он песенку, наверно, сам сложил.
 
Она, как степь казахская, проста,
 
Она о том, как он к машине стал.
 
И как машина в котловане тесном
 
Хватает землю пригоршней железной,
 
Как бьется ток ее железных жил…
 
Он песенку, наверно, сам сложил.
 
Везут на тачках серую щебенку.
 
С дистанции выходят три девчонки;
 
Одна из них бетонщик-бригадир.
 
Весной и юностью высокий бродит мир.
 
В ручье у камня щепка проплыла.
 
Над городом летит аэроплан.
 
Лебедчик в синь, прищурившись, глядит;
 
Смеются три девчонки впереди…
 
Все четверо по улице прошли —
 
Хозяева и неба и земли.
 
 
  
Биография речки Рыбинки
 
 
 
Рыбинкой звали тебя.
 
Века
 
Несла ты названье свое.
 
В тебе отражались
 
Камыш, облака,
 
Стрелецкий кафтан и ружье.
 
В тебе молодицы мочили холсты,
 
Вьюнов головастых ловили дети.
 
Вчера под землей, размывая грунты,
 
Ты вырвалась вновь из столетий,
 
Ты в нашу штольню направила бег,
 
Выбив подпорки ребро.
 
Тебя в бетон одел человек
 
И положил над тоннелем метро.
 
Ты будешь катиться через него
 
В звонкое завтрашнее столетье,
 
Хоть, может, названия твоего
 
Больше никто не встретит.
 
 
  
«Пусть жизнь твоя не на виду…»
 
 
 
Пусть жизнь твоя не на виду, —
 
Какое счастье жить и знать,
 
Что не на ветер дни твои идут,
 
Что в жизни цель тебе ясна,
 
 
 
Что не напрасно бьет дождями лето,
 
Зимою вьюги обжигают лоб,
 
Что есть в большой работе пятилеток
 
Твоя работа, рук твоих тепло.
 
 
  
Чу
 
 
 
В Киргизии, где скалы
 
Стоят плечо к плечу,
 
Несется голубая,
 
Вся вспененная Чу.
 
В камнях сырых ущелий,
 
Как снег, ее оскал,
 
Она в песок стирает
 
Косые ребра скал,
 
Но не могла пробиться
 
Всей яростью струи
 
Ни к морю за барханы,
 
Ни к водам Сырь-Дарьи.
 
Она сильна, и горы
 
За нею высоки,
 
Но выпивают силу
 
Сыпучие пески.
 
Жестка, суха пустыни
 
Горячая щека, —
 
И высыхает речка
 
В литых солончаках.
 
Киргизия, не так ли
 
И жизнь твоя текла,
 
Пока с рекой Советов
 
Ее ты не слила.
 
 
  
«От южных морей до таежной глуши…»
 
 
 
От южных морей до таежной глуши,
 
До вечных мерзлот Полярного круга
 
Пускай все дорожки запорошит
 
Белая — с яблонь и с вишен — вьюга.
 
 
 
Город от пыли и духоты
 
Задохся в булыжнике, в скверах редких;
 
Пускай к домам подступают сады,
 
Врываются в окна мокрые ветки.
 
 
 
Зеленая тень шевелится на раме,
 
Скользит по железу и кирпичу;
 
Пускай стоят под всеми ветрами
 
Сады и заводы плечом к плечу.
 
 
  
«Не бери пример с подруг, не надо…»
 
 
 
Не бери пример с подруг, не надо.
 
Ты других не хуже, не грубей.
 
На окурках след губной помады
 
Лишь брезгливость вызовет к тебе.
 
 
 
Лучше в рот возьми сирени
 
Ветку, горькую от рос,
 
Чтоб любимый днем весенним
 
Терпкий привкус на губах унес.
 
 
  
Березка
 
 
 
Ее к земле сгибает ливень
 
Почти нагую, а она
 
Рванется, глянет молчаливо, —
 
И дождь уймется у окна.
 
 
 
И в непроглядный зимний вечер,
 
В победу веря наперед,
 
Ее буран берет за плечи,
 
За руки белые берет.
 
 
 
Но, тонкую, ее ломая,
 
Из силы выбьются… Она,
 
Видать, характером прямая,
 
Кому-то третьему верна.
 
 
  
«Любовью дорожить умейте…»
 
 
 
Любовью дорожить умейте,
 
С годами дорожить вдвойне.
 
Любовь — не вздохи на скамейке
 
И не прогулки при луне.
 
 
 
Все будет: слякоть и пороша,
 
Ведь вместе надо жизнь прожить.
 
Любовь с хорошей песней схожа,
 
А песню не легко сложить.
 
 
  
Календарь
 
 
 
Скамейка почернела
 
От времени в саду.
 
Давно ль пылила вьюга, —
 
Вновь яблони в цвету.
 
Но не замедлит время —
 
Опять подует снег…
 
Спохватишься — седеешь,
 
Намного убыл век,
 
А все торопишь время,
 
Как будто на пути
 
Оно мешает в жизни
 
До главного дойти,
 
Жалеешь, что не третье,
 
А первое число,
 
Что сад не цветом яблонь,
 
А снегом занесло.