Лирика 30-х годов

  
Шаги
 
 
 
Шумит сосна,
 
   горит свеча,
 
И жизнь, как прежде, горяча,
 
Как прежде, молода.
 
 
 
Несутся облака,
 
   ведя
 
Косые полосы дождя.
 
Торопится вода.
 
 
 
Сижу один,
 
   один пою
 
Былую песенку твою,
 
Но я не одинок:
 
Смотри и слушай, о душа, —
 
Вниз по горе идут спеша
 
Десятки легких ног.
 
 
 
То ветер, дождь или листва,
 
Давно засохшая трава, —
 
Ночной, слепой народ.
 
Все это старше нас с тобой —
 
Шаги в траве, лесов прибой,
 
Ветров круговорот.
 
 
 
Живешь — они с тобой в борьбе,
 
Умрешь — они придут к тебе,
 
Покроют древней тьмой.
 
 
 
А иногда в сырую ночь
 
Стремятся родичу помочь,
 
Зовут к себе домой.
 
 
 
Спешите, легкие шаги!
 
Я выхожу. Не видно зги,
 
Во мраке дождь встает.
 
 
 
Слепой, веселый, я пою
 
Былую песенку твою.
 
Встречаю Новый год.
 
 
 
И лес гудит, гудит, как печь.
 
Ночных стволов ночную речь
 
Ты слышишь, о душа?
 
 
 
В окне горит одна свеча,
 
И жизнь, как прежде, горяча,
 
Как прежде, хороша!
 
 
  
Мальчики играют на горе
 
 
 
Мальчики заводят на горе
 
Древние мальчишеские игры.
 
В лебеде, в полынном серебре
 
Блещут зноем маленькие икры.
 
 
 
От заката, моря и весны
 
Золотой туман ползет по склонам.
 
Опустись, туман, приляг, усни
 
На холме широком и зеленом.
 
 
 
Белым, розовым цветут сады,
 
Ходят птицы с черными носами.
 
От великой штилевой воды
 
Пахнет холодком и парусами.
 
 
 
Всюду ровный, непонятный свет,
 
Облака спустились и застыли.
 
Стало сниться мне, что смерти нет, —
 
Умерла она, лежит в могиле.
 
 
 
И по всей земле идет весна,
 
Охватив моря, сдвигая горы,
 
И теперь вселенная полна
 
Мужества и ясного простора.
 
 
 
Мальчики играют на горе
 
Чистою весеннею порою.
 
И над ними,
 
   в облаках,
 
     в заре,
 
Кружится орел —
 
   собрат героя.
 
 
 
Мальчики играют в легкой мгле,
 
Сотни тысяч лет они играют:
 
Умирали царства на земле.
 
Детство никогда не умирает.
 
 
  
Николай Тихонов
   
Старый ковер
 
 
 
Читай ковер: верблюжьих ног тростины,
 
Печальных юрт печати и набег,
 
Как будто видишь всадников пустыни
 
И шашки их в таинственной резьбе.
 
 
 
Прими ковер за песню, и тотчас же
 
Густая шерсть тягуче зазвенит,
 
И нить шелков струной скользнувшей ляжет,
 
Как бубенец, скользнувший вдоль ступни.
 
 
 
Но разгадай весь заговор узора,
 
Расшитых рифм кочевничью кайму,
 
Игру метафор, быструю, как порох,
 
Закон стиха совсем не чужд ему.
 
 
 
Но мастер скуп, он бережет сравненья,
 
Он явно болен страхом пустоты,
 
И этот стих без воздуха, без тени
 
Он залил жаром ярким и густым.
 
 
 
Он повторялся в собственном размахе,
 
Ковру Теке он ямбы подарил,
 
В узоры Мерва бросил амфибрахий,
 
Кизыл-Аяк хореем населил.
 
 
 
Так он играл в своем пастушьем платье
 
Огнем и шерстью, битвой ремесла,
 
И зарево тех красочных объятий
 
Душа ковра пожаром донесла.
 
 
  
Гомборы
 
 
 
 Маро Шаниашвили 
 
 
 
Я не изгнанник, не влекомый
 
Чужую радость перенесть,
 
Мне в этом крае все знакомо,
 
Как будто я родился здесь.
 
 
 
И все ж с гомборского разгона,
 
Когда в закате перевал,
 
Такой неистово зеленой
 
Тебя, Кахетия, не знал.
 
 
 
Как в плеске, полные прохлады,
 
Я погружался в речь твою,
 
Грузино-русских строк отряды
 
В примерном встретились бою.
 
 
 
Но где найдется чувству мера,
 
Когда встает перед тобой
 
Волной вселенского размера
 
Лесов немеркнущий прибой?
 
 
 
И в этот миг, совсем не сотый,
 
Когда ты в жизни жил не зря,
 
Сроднив и спутав все высоты,
 
Почти о счастье говоря,
 
 
 
Ты ищешь в прошлом с легкой дрожью:
 
Явись опять зеленый зной, —
 
Год двадцать первый встал и ожил
 
Над мамиссонской крутизной.
 
 
 
О, сколько слез и сколько жалоб
 
На старом Грузии пути,
 
Ночь меньшевистская бежала,
 
К Батуму крылья обратив.
 
 
 
Рвать крылья эти, что клубили
 
Одну из самых черных вьюг,
 
Бригада в искрах снежной пыли
 
Проходит с севера на юг.
 
 
 
Тобою, Киров, как знамена,
 
Снега Осетии зажглись,
 
Когда, не спешась, эскадроны
 
Переходили в них на рысь.
 
 
 
Снега, снега — зима нагая,
 
И вот уже ни стать, ни лечь,
 
Рубить, в снегах изнемогая,
 
Ходы, что всаднику до плеч.
 
 
 
Переносить вьюки плечами,
 
Уметь согреться без огней,
 
Со льдов, увенчанных молчаньем,
 
На бурках скатывать коней.
 
 
 
Хватив зимы до обалденья,
 
В победоносный дуть кулак
 
И прямо врезаться в виденье,
 
Неповторимое никак, —
 
 
 
И в этот миг, совсем не сотый,
 
Когда ты в жизни жил не зря,
 
Сроднив и спутав все высоты,
 
Почти о счастье говоря, —
 
 
 
Они смотрели и стояли,
 
Снимали иней на усах,
 
Под ними прямо в небесах
 
Великой зеленью пылали
 
Чанчахи вольные леса.