Конан. Пришествие варвара (сборник)
Но перед ним был пустой, скупо освещенный каменный коридор. И все та же точеная девичья фигурка, которую он впервые увидал сквозь прутья решетки.
– Государь мой! – В тихом, дрожащем голосе мешались радость и страх.
Девушка подбежала к королю, но тут же в смятении отпрянула:
– Ты весь в крови! Ты ранен!
– Ерунда, – нетерпеливо отмахнулся Конан, – эти царапины не повредили бы и ребенку… Впрочем, твоя зубочистка неплохо мне послужила, так что спасибо. Если б не она, Тарасков питомец сейчас хрустел бы моими косточками, разыскивая мозг. Теперь-то куда?
– Пойдем, – прошептала Зенобия. – Я выведу тебя за городскую стену, там у меня припрятана лошадь.
И она повернулась, но тяжелая рука Конана легла на ее обнаженное плечо.
– Иди-ка лучше рядом, – приказал он вполголоса, придерживая ее за талию. – Покамест у меня нет причины сомневаться в тебе, но, видишь ли, я дожил до этого дня в основном потому, что никогда особо не доверялся ни мужчинам, ни женщинам. В общем, вздумаешь шутить – учти: смеяться над шуткой тебе уже не придется.
Она не испугалась ни окровавленного кинжала, ни прикосновения его мускулистой руки.
– Убей меня без всякой жалости, если я тебя предам, – сказала она. – Объятие твоей руки, даже угрожающее, – это ли не исполнение мечты?
Сводчатый коридор вывел их к двери. Зенобия отворила ее. За дверью лежал еще один чернокожий – здоровяк в тюрбане и шелковой набедренной повязке. На каменном полу возле его ладони валялся кривой меч. Чернокожий не двигался.
– Я дала ему вино, сдобренное дурманом, – обходя лежащего, шепнула Зенобия. – Он последний, внешний страж подземелий. Никто еще не убегал отсюда и тем более не стремился проникнуть извне, потому-то и ведают подземельями лишь эти четверо негров. И только они – из всех слуг дворца – знали о короле Конане, привезенном на колеснице Ксальтотуна. А еще о том знала я, ибо я бессонно следила из окошечка в башне за всем, что делалось во дворе, пока другие девушки спали… Я слышала, что на западе происходит – или уже произошла – битва. Я страшилась за тебя… Я видела, как негры несли тебя во дворец, и узнала тебя в смутном свете факелов. Дождавшись вечера, я проскользнула в это крыло дворца, и вовремя – тебя тащили в подземелье. А перед тем ты целый день пролежал в покоях Ксальтотуна, опоенный или околдованный. Я не смела спуститься за тобой до темноты… Но поспешим, государь, ибо сегодня во дворце происходит нечто воистину странное! Рабы говорят, Ксальтотун спит, воскурив пыльцу стигийского лотоса; он часто делает это. Однако вернулся Тараск – вернулся безвестно, через потайной ход, и плащ короля был покрыт пылью дальней дороги. С ним прибыл только его оруженосец – молчаливый тощий Аридей. Я не очень поняла, что к чему, но мне стало страшно!
Поднявшись вместе с Конаном по узкой винтовой лестнице, Зенобия открыла неприметную дверцу, и они вышли. Девушка тщательно притворила дверцу, вновь сделав ее неотличимой частью богато разукрашенной стены. Этот коридор был просторнее прежних, пол его устилали ковры, по стенам красовались шпалеры, а масляные лампы, подвешенные к потолку, распространяли золотое сияние.
Конан напряженно прислушивался, но во всем дворце господствовала ничем не нарушаемая тишина. Конан не знал, в какой части дворца они находились и в каком направлении помещался чертог Ксальтотуна. Дрожа всем телом, Зенобия повела его по коридору и остановилась перед стенной нишей, укрытой атласной занавесью. Отдернув ее, она жестом пригласила Конана вступить в нишу и прошептала:
– Подожди здесь! Там, дальше, днем и ночью нередко снуют евнухи и рабы. Я схожу посмотрю, нет ли кого.
Конан мгновенно ощетинился:
– Хочешь в ловушку меня завести?
Темные глаза наполнились слезами. Упав на колени, Зенобия схватила его руку.
– О мой король, не сомневайся во мне! – В дрожащем голосе была настойчивость, вызванная отчаянием. – Если ты промедлишь, мы оба погибли! И неужели я вывела бы тебя из подземелий только затем, чтобы предать?
– Ладно, – буркнул он, – придется поверить… хотя Кром видит, как нелегко расстаться с многолетней привычкой! И потом… знаешь, я тебя пальцем не трону, хоть ты все немедийское войско сюда приведи. Если б не ты, Тарасков людоед нашел бы меня безоружным и закованным в цепи. Поступай, девочка, как знаешь!
Поцеловав его руку, она легко вскочила на ноги и убежала по мягким коврам коридора, скрылась за прочными двойными дверьми.
Конан проводил ее взглядом, гадая, чем обернется для него такая доверчивость. Потом передернул могучими плечами и поплотнее сдвинул атласные занавеси. Его не особенно удивило, что юная красавица рисковала жизнью ради него; такое случалось с ним не однажды. Многие женщины дарили ему свою благосклонность и в дни странствий, и позже, когда он стал королем.
Не в его натуре было сидеть неподвижно, дожидаясь возвращения девчонки. Чисто инстинктивно он решил обследовать нишу – нет ли другого выхода. И выход нашелся. За шпалерами обнаружилась узкая щель, которая привела Конана к резной двери, едва видимой в луче тусклого света, проникавшего из коридора. Пока Конан ее разглядывал, за нею хлопнула еще какая-то дверь, потом донесся приглушенный гул голосов. Один из голосов показался Конану знакомым, и на загорелом лице короля появилось зловещее выражение. Не раздумывая, скользнул он в узкий проход и затаился у двери, точно пантера, подкарауливающая добычу. Дверь оказалась не заперта. Действуя умело и очень осторожно, Конан чуть-чуть ее приоткрыл.
С той стороны тоже висели занавеси, но сквозь неплотно задернутые бархатные шторы Конану удалось заглянуть в комнату, освещенную пламенем единственной свечи, горевшей на эбеновом столике. В комнате находились двое. Один – покрытый шрамами, злодейского вида оборванец в кожаных штанах и видавшем виды плаще. Вторым был Тараск, король Немедийский.
Тараск явно нервничал, был бледен и все время оглядывался, будто боялся услышать какой-нибудь звук или приближающиеся шаги.
– Отправляйся тотчас же и не мешкай в пути, – говорил Тараск. – Он глубоко погружен в дурманные сновидения, но откуда знать, когда его угораздит проснуться.
– Вот уж не ждал я услышать из уст Тараска слова, исполненные страха, – пробурчал его собеседник.
Голос у него был низкий и грубый.
– Ты прекрасно знаешь, – нахмурился король, – что обычных людей я не боюсь. Но когда я увидел, как при Валкие рушились скалы, я убедился: мы воскресили не какого-то шарлатана, а сущего демона. Я боюсь его силы, потому как не знаю, сколь далеко она простирается. Я понял только одно: сила как-то связана с проклятым камнем, который я у него выкрал. Он вернул его к жизни, и, видно, на нем-то и зиждется все колдовство. Недаром он так надежно спрятал его! Но я дал одному из рабов тайный наказ проследить за чародеем, и раб подсмотрел, как он положил Сердце в золотую шкатулку и спрятал шкатулку в тайник. Но я ни за что не осмелился бы похитить камень, если бы Ксальтотун не заснул сном черного лотоса… Итак, именно он – основание могущества колдуна. С его помощью Ораст вернул Ксальтотуна к жизни. А он опять же с помощью камня сделает нас всех своими рабами, если мы не убережемся. Теперь возьми его и выброси в море, как я велел. Только смотри, выброси подальше от берегов, чтобы шторм или прилив не вынесли его снова на сушу. И не забудь, ведь я тебе хорошо заплатил.
– Это верно, – ответствовал негодяй. – Сказать по правде, король, не в одном золоте дело: за мной долг благодарности. Даже воры умеют быть благодарными.
– Когда бросишь эту штуку в море, – сказал Тараск, – можешь больше не считать себя моим должником, в чем бы ни заключался твой долг.
– Я поеду в Зингару и в Кордаве сяду на корабль, – пообещал вор. – Я не смею показаться в Аргосе из-за убийства одного тамошнего…
– Мне все равно, так что договорились, – перебил король. – Вот, возьми. Конь ждет тебя во дворе. Ступай же – и поторопись!