Стихи о вампирах (сборник)

* * *
 
 
Как согласно сердце бьется
 
С полуночной тишиной!
 
Как послушно подается
 
Прах дорожный подо мной!
 
 
 
Ночь светла, мне сны не снятся,
 
Я в полях иду босой.
 
Тихо травы серебрятся,
 
Брызжут на ноги росой.
 
 
 
Речка плещет и струится
 
Там, за тихою горой,
 
Чтоб со мной повеселиться
 
Смехом, пляской да игрой.
 
 
 
Как отрадно окунуться,
 
Брызгать теплою водой!
 
Только ты не смей проснуться,
 
Водяной, старик седой!
 
 
* * *
 
 
Только забелели поутру окошки,
 
Мне метнулись в очи пакостные хари.
 
На конце тесемки профиль дикой кошки,
 
Тупоносой, хищной и щекатой твари.
 
 
 
Хвост, копытца, рожки мреют на комоде,
 
Смутен зыбкий очерк молодого черта.
 
Нарядился бедный по последней моде,
 
И цветок алеет в сюртуке у борта.
 
 
 
Выхожу из спальни, – три коробки спичек
 
Прямо в нос мне тычет генерал сердитый,
 
И за ним мордашки розовых певичек.
 
Скоком вверх помчался генерал со свитой.
 
 
 
В сад иду поспешно, – машет мне дубинкой
 
За колючей елкой старичок лохматый.
 
Карлик, строя рожи, пробежал тропинкой,
 
Рыжий, красноносый, весь пропахший мятой.
 
 
 
Все, чего не надо, что с дремучей ночи
 
Мне метнулось в очи, я гоню аминем.
 
Завизжали твари хором, что есть мочи:
 
«Так и быть, до ночи мы тебя покинем!»
 
 
* * *
 
 
Сатанята в моей комнате живут.
 
Я тихонько призову их, – прибегут.
 
 
 
Хорошо, что у меня работ не просят,
 
А живут со мной всегда, меня не бросят.
 
 
 
Вкруг меня обсядут, ждут, чтоб рассказал,
 
Что я в жизни видел, что переживал.
 
 
 
Говорю им были дней, давно минувших,
 
Повесть долгую мечтаний обманувших;
 
 
 
А потом они начнут и свой рассказ,
 
Не стесняются ничуть своих проказ.
 
 
 
В людях столько зла, что часто сатаненок
 
Вдруг заплачет, как обиженный ребенок.
 
 
 
Не милы им люди так же, как и мне.
 
Им со мной побыть приятно в тишине.
 
 
 
Уж привыкли, знают – я их не обижу,
 
Улыбнусь, когда их рожицы увижу.
 
 
 
Почитаю им порой мои стихи
 
И услышу ахи, охи и хи-хи.
 
 
 
Скажут мне: «Таких стихов не надо людям,
 
А вот мы тебя охотно слушать будем».
 
 
 
Да и проза им занятна и мила:
 
Как на свете Лиза-барышня жила,
 
 
 
Как у нас очаровательны печали,
 
Как невесты мудрые Христа встречали,
 
 
 
Как пути нашли в Эммаус и в Дамаск,
 
Расточая море слез и море ласк.
 
 
  
А. Блок
   
Болотный попик
 
 
 
На весенней проталинке
 
За вечерней молитвою – маленький
 
Попик болотный виднеется.
 
Ветхая ряска над кочкой
 
Чернеется
 
Чуть заметною точкой.
 
 
 
И в безбурности зорь красноватых
 
Не видать чертенят бесноватых,
 
Но вечерняя прелесть
 
Увила вкруг него свои тонкие руки.
 
Предзакатные звуки…
 
Легкий шелест.
 
 
 
Тихонько он молится,
 
Улыбается, клонится,
 
Приподняв свою шляпу.
 
И лягушке хромой, ковыляющей,
 
Травой исцеляющей
 
Перевяжет болящую лапу.
 
 
 
Перекрестит и пустит гулять:
 
– Вот, ступай в родимую гать.
 
– Душа моя рада
 
– Всякому гаду
 
– И всякому зверю
 
– И о всякой вере.
 
 
 
И тихонько молится,
 
Приподняв свою шляпу,
 
За стебель, что клонится,
 
За больную звериную лапу,
 
И за римского папу. —
 
 
 
Не бойся пучины тряской,
 
Спасет тебя черная ряска.
 
 
* * *
 
 
На весеннем пути в теремок
 
Перелетный вспорхнул ветерок,
 
Прозвенел золотой голосок.
 
Постояла она у крыльца,
 
Поискала дверного кольца,
 
И поднять не посмела лица.
 
 
 
И ушла в синеватую даль,
 
Где дымилась весенняя таль,
 
Где кружилась над лесом печаль.
 
 
 
Там – в березовом дальнем кругу —
 
Старикашка сгибал из березы дугу
 
И приметил ее на лугу.
 
 
 
Закричал и запрыгал на пне:
 
– Ты, красавица, верно, ко мне!
 
– Стосковалась в своей тишине!
 
 
 
За корявые пальцы взялась,
 
С бородою зеленой сплелась
 
И с туманом лесным поднялась.
 
 
 
Так тоскуют они об одном,
 
Так летают они вечерком,
 
Так венчалась весна с колдуном.
 
 
* * *
 
 
Она веселой невестой была.
 
Но смерть пришла. Она умерла.
 
 
 
И старая мать погребла ее тут.
 
Но церковь упала в зацветший пруд.
 
 
 
Над зыбью самых глубоких мест
 
Плывет один неподвижный крест.
 
 
 
Миновали сотни и сотни лет,
 
А в старом доме юности нет.
 
 
 
И в доме, уставшем юности ждать,
 
Одна осталась старая мать.
 
 
 
Старуха вдевает нити в иглу.
 
Тени нитей дрожат на светлом полу.
 
 
 
Тихо как будет. Светло как было.
 
И счет годин старуха забыла.
 
 
 
Как мир, стара, как лунь, седа.
 
Никогда не умрет, никогда, никогда.
 
 
 
А вдоль комодов, вдоль старых кресел
 
Мушиный танец все так же весел,
 
 
 
И красные нити лежат на полу,
 
И мышь щекочет обои в углу.
 
 
 
В зеркальной глуби – еще покой
 
С такой же старухой, как лунь седой.
 
 
 
И те же книги, и те же мыши
 
И тот же образ смотрит из ниши —
 
 
 
В окладе темном – темней пруда,
 
Со взором скромным – всегда, всегда…
 
 
 
Давно потухший взгляд безучастный,
 
Клубок из нитей веселый, красный…
 
 
 
И глубже, и глубже покоев ряд,
 
И в окна смотрит все тот же сад,
 
 
 
Зеленый, как мир; высокий, как ночь;
 
Нежный, как отошедшая дочь.
 
 
 
– Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть.
 
– Дай мне спокойно умереть.