Пикник парикмахеров

Официант оказался участливым слушателем. Он осторожно задавал вопросы, не забывая при этом о своих профессиональных обязанностях. Могу сказать, в тот вечер я хорошо поужинала, что позже привело к ссоре с сыном фабриканта. Постоянные клиенты в итоге приносят одни неприятности, излишние ожидания несут разочарование, сказал хозяин, но хочешь не хочешь, а вынужден прислуживать не покладая рук. Ах, если бы вы знали, как я вас понимаю, громко выкрикнула я, но тут официанты взвалили меня на плечи. Они пронесли меня мимо сына фабриканта, мимо озера с ничего не подозревающими лебедями, в ночь.
Около музыкального павильона, где малочисленный духовой оркестр пытался развлечь оставшихся гостей, я спрыгнула. Села на складной стул желтого цвета в первом ряду, чтобы остаток вечера без устали посылать дирижеру воздушные поцелуи. Меня поразили три его достоинства: величие и широта его жестов и узость фрака, слишком тесного для великолепия его тела.
Теперь я хочу провести свою жизнь с дирижером нашего курортного оркестра, который в десять вечера выпускает из рук дирижерскую палочку, чтобы заполнить решительным действием пустоту моей речи.
  
БАЛКОН
 
Что за семейка, заорал домоуправляющий, обнаружив, что я стою в очереди, и по привычке дал мне несколько затрещин, делая при этом вид, будто просто хочет зажечь сигарету, а моя голова именно там и находится, где он чиркает спичкой. Я втянул голову в плечи, мы совершенно нормальная семья, а стою я здесь, потому что маленький и легкий, утром меня запросто можно засунуть в огромные штаны, к внутренней стороне которых мама большой булавкой прикалывает кошелек. Меня заворачивают в пуловер и набрасывают на плечи плед, который должен согревать меня в течение дня. Сестры ставят меня в резиновые сапоги пропавшего брата и, прежде чем вытолкнуть за дверь, бегло целуют в обе щеки, одна в левую, другая в правую, ведь наша семья живет по строгим правилам.
На улице я разглядываю скользящую мимо речную баржу и машу ей рукой. Мой отец, в передышке между пивом и шнапсом, сидит на подоконнике и, застав меня за этим занятием, колотит до синяков, хотя только что задал трепку моей матери, что и понятно, ведь это она погубила нашу семью, покупая всякую дребедень у уличных торговцев. В нашей квартире штабеля из коробок и ящиков, заполненных резинками, пуговицами, шнурками, бельевыми прищепками всех сортов, видов и размеров, бог знает, что с ними теперь делать. Пока отец исполняет обязанности хозяина дома, сестры обслуживают в дальней комнате гостей, добродушных, пожилых господ, занимающихся этим, как правило, без особого шума.
Мы бы точно пропали, если бы в соседнем доме не жила моя тетя, счастливая обладательница балкона, который она сдает в аренду сумасшедшим любителям свежего воздуха, по выходным с почасовой оплатой. Они любят утром, нарядившись в шелковый красный халат, выйти на балкон и там потянуться, сверкнув зубами, улыбнуться и выкрикнуть: ДОБРОЕ УТРО, ДЕНЬ ЧУДЕСНЫЙ, ЧТО ПРИНЕСЕШЬ ТЫ МНЕ СЕГОДНЯ? Время от времени кто-нибудь срывается вниз, и в одно мгновение под балконом собирается огромная толпа; тетя в таких случаях вприпрыжку сбегает вниз по лестнице, а ведь она уже немолода, и в маленькую жестяную банку собирает деньги на упавших. С помощью резинки, принесенной моей матерью, она зашнуровывает пакеты с разбившимися, чтобы их можно было забрать без промедления. Когда приходят родственники, мы выступаем вперед и горланим песню, чтоб всех тронуло до слез. Отец разливает шнапс и собирает причитающиеся чаевые.
Что за семейка, заорал управляющий и в четвертый раз ударил меня по голове, пока я не сумел улизнуть сквозь расставленные ноги стоящего впереди, который только что расстегнул штаны, чтобы справить малую нужду. Ты думаешь, я не в курсе, рычал управляющий и так размахивал руками, что чуть было не опрокинулся назад. Стоявший сзади поймал его, управляющий повернулся и принялся делиться с ним всеми подробностями. Когда торчишь на холоде, без движения, всегда радуешься новостям.
Я попытался протиснуться вперед, хоть отец и твердит каждое утро, что брат якобы вернется и сменит меня в очереди, я-то знаю, что на это рассчитывать нечего. Я и сам с усами, пролезу вперед. Так как я опоздал, картина складывалась не ах, снизу сапоги, сверху кепки, куда ни посмотришь. Впереди меня трое мужчин сидели за столиком, какие обычно берут с собой, если идут за покупками и надо выстоять длинную очередь. Вокруг столика они расставили маленькие складные табуретки и с азартом предались карточной игре. При этом они ели большие бутерброды с толстыми кусками колбасы, такую расточительность нечасто встретишь в наших краях. Между ломтями хлеба куски жирной колбасы, у меня даже слюнки потекли. Я попытался угодить ближайшему игроку, нашептывая ему правильные ходы. Он и впрямь сразу же стал беспрестанно выигрывать, дружески хлопнул меня по голове, ущипнул за щеку, подергал за уши, назвал Клопиком и своим талисманом, но даже не подумал поделиться частью выигрыша, так что я сидел как собака в ожидании подачки.
Тут остальные просекли, что происходит, вскочили и заорали, вздерни его, маленького чертенка, рявкнул один, нет, нет, мы его придушим его же пледом, завопил другой. Меня как ветром сдуло, я заполз под стол, откуда с удовольствием стал наблюдать, как эти трое сворачивают друг другу шеи. Очередь пришла в движение. Каждый норовил принять участие, и все колошматили друг друга что есть силы, не думая о последствиях. Покрепче натянули на уши кепки и надвинули их глубже на лоб, сжали кулаки, некоторые достали из карманов плащей ножики, у кого какие нашлись — для хлеба, рыбы, мяса, — чтобы всадить друг в дружку. Я так и сидел на корточках под столиком, потому что зацепился подтяжками за откидной механизм. Прямо передо мной мелькали толкущиеся ноги, то и дело я видел избитое лицо очередного человека, падающего на землю. Я собрал пару зубов, подумал, дай порадую сестер. Мне стало совсем жарко, вокруг меня все бурлило и клубилось. В дикой спешке люди рылись в рюкзаках соседей и пихали в сумки и глотки все, что найдется.
Неожиданно лицо управляющего оказалось рядом с моим. Сюда, завизжал он, и глаза его заблестели от предвкушения, ну, погоди, шкет, щас мы тебе оторвем все, что у тебя там болтается без дела! Ухватить, однако, он меня толком не мог, так как я раскачивался под столиком на подтяжках туда-сюда. Я приложил палец к губам, призывая его молчать и корча при этом загадочную мину. Он опешил, а потом разразился хохотом и, с трудом переводя дыхание и едва не задыхаясь от смеха, выдавил: чем ты-то можешь меня подкупить?
Но управляющий — хороший человек, а хорошие люди только те, кого можно подкупить. В конце концов он сунул голову под стол. Я торжественно пообещал провести его на балкон к моей тете. Сам я в квартире тети никогда не бывал. Во-первых, в нашей семье никто из принципа не носил банных халатов. Во-вторых, я и так проводил весь день на свежем воздухе и потому никогда на тетин балкон не ходил. Совсем бесплатно, сказал я и увидел, как загорелись глаза управляющего, можешь зайти и на балкон, и к тете, все твое.
Было воскресное утро, когда я привел управляющего в квартиру тети. На голове у нее были бигуди, пеньюар с голубыми и желтыми звездами обтягивал ее тело, глаза управляющего повлажнели, не теряя ни минуты, он швырнул тетю на диванчик рядом с нетопленой печью и принялся ее греть, греть. Я слышал ее крики ДА НУ НЕТ ЖЕ, когда, накинув красный шелковый халат, открыл дверь, вышел на балкон, потянулся, сверкнув зубами, улыбнулся и выкрикнул: ДОБРОЕ УТРО, ДЕНЬ ЧУДЕСНЫЙ, ЧТО ПРИНЕСЕШЬ ТЫ МНЕ СЕГОДНЯ?
Перегнувшись через перила, я увидел, что внизу уже собралась большая толпа. Мать подавала мне какие-то непонятные знаки и махала связкой подтяжек, которые, должно быть, только что приобрела, в то время как отец грубо тянул ее сзади за волосы. Я узнал своего брата, который жестами показывал мне, сейчас же уйди с балкона. Видел сестер, которые беспрестанно шевелили губами и посылали мне воздушные поцелуи. Я тоже стал посылать им воздушные поцелуи. Я сильнее перегнулся через перила, чтобы расслышать их слова, и рухнул вниз.