Стихотворения и поэмы
Часть 77 из 100 Информация о книге
2Мне день один запомнился особо —Он был донельзя встречами богат…Метель мела, весь город был в сугробах,Почти с полудня выцветал закат.Театр. Афиша. В списке знаменитомДругих влекут большие имена,Мне ж всех дороже то, что здесь петитомВчера набрали:«Анна Ильина».Расстались мы возле театра с Анной…Вот день пройдет, часу в шестом за нейЗайду, и вместе, как на вечер званый,Пойдем в Политехнический музей.Стоял с утра над всем Тверским бульваромСтеклянный хруст несколотого льда.Встречалися с друзьями в доме старомВсе юные поэты…Что ж, тогдаНемало было, помнится, рассказовОб этом доме.Здесь с давнишних дней,Черновики в тетрадях перемазав,Читали мы стихи своих друзей.Здесь много было памятных мне встреч…Когда стихи мы запросто читали,Нерусская порой звучала речь,Издалека к нам гости приезжали.Всё громче голос Партии гремел,Москва величьем времени дышала,И вдохновлял могучий наш примерВсе лучшие умы земного шара.Хоть в жизни раз, но побывать в Москве,Хоть в жизни раз увидеть свет московский…Они мечтали в ранней синевеПройтись с друзьями вдоль стены кремлевской.Москва для них — заветная земля,К ней шли они, ломая все преграды…Как были гости счастливы и радыУвидеть стены древние Кремля…И в этот день, в метельном январе,В широком зале, где светло и жарко,Мы встретились с Вайяном-Кутюрье…Беседовал тогда он с Матэ Залкой…Я ту беседу помню наизусть, —В тот день он был весь празднично-весенний,Но сквозь веселье чувствовал я грусть —Предчувствие грядущих потрясений.Смеркалось. Матэ Залка с шуткой резкойПришел, подбросив слово, будто мяч…Кто знал тогда, что будет под УэскойПрославлен в песнях генерал Лукач?Но вот меня уже зовут поэты.Они сидят, составив пять столов,Немного долгим спором разогреты,Но больше жаром собственных стихов.Сидим мы вдоль составленных столов.Шумит циркач, к поэтам присоседясь,И вновь смешит эстрадник-острословИ без того веселых собеседниц.Но мне сегодня вовсе не смешно,Ведь всё полно таким очарованьем.В полуподвале низкое окно,А за окном сплошных снегов мерцанье.Нас волновало новое искусство,Рожденное в смятенье и в грозе…Не нравилось, что, отвергая чувство,Дом из стекла построил КорбюзьеВ Москве старинной…Громким разговоромПривлечены другие…Спор и шум…И старый друг, сердясь, твердит с укором:«Нет, ты, конечно, сущий Стародум».И вдруг движенье… Входит Маяковский…Мне всё тогда запомнилось подряд,Всё: трость и шляпа, дым от папироски,Косящий, быстрый, беспокойный взгляд…Садится он.Невдалеке эстрада,И кто-то там вполголоса поет.Он оглянулся.Все мы очень рады —С поэтами он и меня зовет.«Ну что ж, закончим давнюю беседу?Иль не хотите спорить горячо?Читать стихи на днях на юг я еду…Да… кстати, в „Новом мире“ вас прочел…»(Опустим здесь то, что ушло далеко,Что времени несет другого знак…)«Не слишком ли уж любите вы Блока?А я его любил совсем не так.Его я видел, может быть, не часто,На стыке где-то наших двух дорог.Когда мне нужно было с ним встречаться,Промедлить часа, помнится, не мог.Вот пишет кто-то: „Я брожу по свету,Ловя зари изменчивую тень…“Совсем не то!Пойти б ему в газету,Трудиться честно на текущий день…Что ж, а сегодня всех вас жду на вечер…»Ушел… походка быстрая легка…Широкие приподнятые плечи…Мастеровая крупная рука…Ушел — и сразу стало тихо в зале.Как мышь, бежит улыбка по столам.Друзья глазами молча провожали,А пошляки шипели по углам.Но вспоминать ли каждый выпад плоский?То, что ушло, к нам не вернется вновь.Но навсегда Владимир Маяковский —Всех стихотворцев верная любовь!3Шумит Политехнический музей,Студентами облеплен каждый выступ…Поэты все здесь: подходи, глазей…Уже звонок. Сейчас начнется диспут.Тогда немало было разных школ,И в каждой школе свой порядок цвел,И гении рождались с быстротой,Какой хотелось критикам капризным,И осуждался всеми стих простой,Когда с каким-то не был связан «измом».Здесь направлений разных главариГотовы были спорить до зари…Один хвалился: я-де ничевок,И у меня-де есть своя отрада;Клянусь вам: стих классический поблек,Стихи писать сейчас совсем не надо.Потом усталый лысый символистО мистике беседу вел и частоС упорством стихотворного гимнастаВ трясущейся руке держал широкий лист.Его стихи — мистического склада,В них тема смерти, забытья и сна,Как думал он, исчерпана до дна…Ушедший день теперь припомнить надо,Когда пришли другие времена.А вот певец лучины и сохиС тревогой и усталостью во взглядеТвердил, гнусавя, старые стихиО допетровском дедовском укладе.Другой поэт — лысеющий, в пенсне,Весь испито?й, хотя еще не старый,Пел о любви цыганской, о весне,Склонившись над истерзанной гитарой.Нет, прошлый день не «врежете в сердца»,Зовете зря «безумствовать стихами»,Ведь мы и стих встречаем как бойца,Ведь он в строю шагает вместе с нами.И голосом и ростом не четаВсем остальным — ему все рамки узки, —Поднялся Маяковский.Он читалПоэму о бессмертии и Курске.А мы сидели где-то наверху,Восторженно любому слову рады,Прислушиваясь к каждому стиху,Что без цезур катился к нам с эстрады.И после песен жалостных такихО деревнях соломенной РоссииНас выводил его могучий стихК грядущему расцвету индустрии.Страна моя! Былые голосаЗовут меня опять в просторы странствий…Как разгорелась света полосаНад первыми из тех электростанций,Что строили мы в давние года,Я помню сам…В лесной дремучей чащеВдруг зажигалась яркая звезда —Как первый знак идущего к нам счастья.Всё изменилось на эстраде вдруг, —Как будто больше стало в зале света,И быстрым плеском многих сотен рукВсе слушатели чествуют поэта.В его стихе грядущее живет,И чувствуешь, как слово необъятно.Кто б смог сказать нам, что поэт — завод,А он сказал — и стало всем понятно,Что вдохновенье — это тоже труд,Как труд рабочих, радостный и зримый,Что только те поэмы не умрут,В какие жизнь вошла неодолимо.Он говорил с эпохой, со страной,Он против школ с их узенькой программой.И тихий голос Анны ИльинойМне то же повторял сейчас упрямо.«Твой труден путь, — она сказала мне, —И мой нелегок: каждый шаг на сценеУж потому всегда трудней вдвойне,Что должен счастьем новых поколенийСтать легкий танец…»