Стихотворения и поэмы
Часть 43 из 100 Информация о книге
141. «Есть в Москве переулок старинный…»
Есть в Москве переулок старинный,Там на яблонях галки висят,Поздней осенью красной рябинойРазукрашен торжественно сад.Словно в утро весны невозвратной,Словно в сон отошедшей поры,Я вхожу в переулок Гранатный,Где горят золотые шары.Небо в синих и розовых перьях,И знакомый мне слышится свист.Иль опять о засельниках первыхЗапевает лихой гармонист?Там, где дом с мезонином и ставниВсе в цветах и в резных петушках,Мне предстанет, как сон стародавний,Всё воспетое в первых стихах.Всё, что с юностью нашей недолгойОтошло, снова вспомнится мне,И узор, разукрашенный фольгой,Что манил на высокой стене.Быть товарищем в странствиях, в гореНе смогла ты, — а годы прошли,Отшумело пролетное море,Отгорели в степях ковыли.О подруга давнишняя, где ты?Мне другая судьба суждена,А в лесах неутешны рассветы,И морская вода солона.…Флигеля, закоулок дощатый,Со скворечнями низенький дом,—То, что сердцу казалось утратой,Стало ныне судьбы торжеством…142. МАРЛИ
(Дом Петра в Петергофе)
Как белели снега в суете Петербурга,На широких мостах расплескался закат,Скачет всадник по льдам, и распахнута бурка,Он поет на скаку и не смотрит назад.В мелкой сетке дождя рыжеватые кони —Как в попоне, придуманной в сказочный день,И рассыпался в клекте злобный ветер погониВозле черных, припавших ко льдам деревень.Всё на север, туда, где озера промерзли,Как большие ковши, где под стук топораПо сосновым лесам притаилися поросли,Где шумят марциальные воды Петра.Петербургская быль — этот всадник крылатый,А на взморье хранят корабельщики дом,Он в тревожные дни Петербургам, Кронштадтам,Ста морским городам — был орлиным гнездом.А на верфи тогда, позабывши про горесть,Петр дышал на заре свежей солью морей,И века сохранили широкую прорезьНад морским чертежом у дубовых дверей.143. «И у деревьев трудная есть участь…»
И у деревьев трудная есть участь:Вон дуб растет на низком берегу.Как вырос он в снегах, корежась, мучась,Я угадать, пожалуй, не смогу.Но рост его был труден, неспокоен,Ломала буря горше всех неволь,Немало есть на нем морозобоин, —В любой из них окаменела боль.И вырос он, под бурями корежась,В глухих страстях и муках неземных, —Нет, не найдешь умильную пригожестьВ его ветвях, когда глядишь на них,Но вдруг поймешь, как смолоду, сначала,Когда он был младенчески убог,Безжалостно судьба его ломала,И он страдал, но всё ж не изнемог,—И скажешь ты: так, может быть, и надо,Пусть смолоду он горестно растет,Ведь все деревья дедовского садаТот старожил лесной переживет.144. ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ
Еще на взгорьях, где грустят березы,Где липы старые тоскуют в тишине,Глухой зимы нежданные угрозыМеня томили в темном полусне.Я вышел в сад, и сразу я увиделДеревьев старых черные стволы.Они гудели, словно их обиделБезмолвный призрак, вызванный из мглы.В той жалобе, протяжной, непонятной,Я узнавал родные голоса.Свою тоску о доле невозвратнойМне передали нищие леса.Клубился пар, они гляделись в омут,Волна томила мутной желтизной,И только ясень там стоял, нетронут,Зеленый весь и странно молодой.Достойный друг! И я хотел бы тоже,Коль час придет и хлынет забытье,Встречать грозу, что сердце превозможет,Храня, как ты, спокойствие свое.145. ЗАВОД
За Нарвскою заставой, где ночамиГудки во тьме, как соколы, кричали,Где в деревнях — и в Автово, и в прочих —От дедовских первоначальных днейСемь переулков есть чернорабочихИ восемь улиц строгих слесарей, —Там есть завод, в цехах его прокатных,В немолчном гуле старых мастерских,Как в блеске солнц, от века беззакатных,Блестят очки литейщиков седых.Сюда отцы несли когда-то юность,В железном звоне падала весна,Стальных конструкций мощная разумностьРождалась в гулком стоне чугуна.И знаю я — такой судьбы не минетЛюбой из нас, — всё, что хочу сказать,Сперва огнистой, жаркой лавой хлынет,Чтобы потом стальною формой стать.