Стихотворения и поэмы
Часть 30 из 100 Информация о книге
12. ПЕСНЯ («Спит Алдан и спит Олёкма…»)
Спит Алдан и спит Олёкма,Реки северные спят,И метель стучится в окна,Распустив два дымных локона,Космы серые до пят.Парню рыженькому снится,Будто ходят копачи,Долго цвинькают синицейИ зовут его в ночи.В шали рыжей, в шали черной,Накрест сшитой на груди,Вдоль по улице просторнойХодит старший впереди.По снегам, по хрусту галекОн проходит налегке,Полуштоф большой да шкаликВ окровавленной руке.Парень рыженький проснется —Прииск снегом занесло,Снег высокий у колодца,Дремлет дальнее село.Спит Алдан и спит Олёкма,Реки северные спят,И метель стучится в окна,Распустив два дымных локона,Космы серые до пят.Темнота на дальнем стане,Осторожна тишина.Шахта тихая в туманеПотаенна и страшна.Он спускается по лестнице.Темь, мохнатая как шерсть.Знать дается пулей-вестницей,Что взаправду гости есть.Кто там ходит? Кто шурует?Пулю целит мне в висок?Наше золото ворует?Промывает наш песок?Чья там торкается поступь?Чьи тут ходят копачи,На лицо наводят фосфор,Чтоб светилося в ночи?У крепей, у старых кровельТень большая копача.«Вас я, братцы, не неволил», —Вынимает он револьвер,Заряжает сгоряча.Копачи бегут украдкой,Чтобы бить наверняка,И тяжелою перчаткойС сокровенною свинчаткойУдаряют паренька.Жизнь окончена в ночи,Сон уж больше не приснится —Ни дорога, ни синица,Ни ночные копачи.Убегают вверх убийцыСо свинчатками в руках —Только некуда пробиться:Десять выстрелов дробится,Дым холодный на штыках.13. УПРАВЛЯЮЩИЙ ПРИИСКОМ
Опять, не поверивши памяти-патоке,Прошедшее тянет мне руки из тьмы,От муки кандальной на сумрачной каторгеБежал я тогда из царевой тюрьмы.Я шел по Иркутску, и крался я стеночкой,Накрапывал дождь, и звонили ко всенощной.Союз Михаила-архангела несХоругви и знамя на дальний откос.Лабазники в шапках бобровых прошли.Столбы придорожные ветхи.Сутяжницы-пихты до самой землиПригнули тяжелые ветки.Тебе ли, Сибирь, прозябать на родуВ охотном, в марьяжном, в купецком ряду,С усобицей служб по старинным церквам,С поддевками синего цвета,С шустовской рябиновкой по кабакам,С фитою и ятью по щирым листам,С орлами по черным жандармским полкам,Со всем, что цыганами спето?Чуть осень настанет, пройдется метельПолосками нищих мужицких земель,Прудами рыбачьих затонов —Дорога расхожена на прииска,И гложет по громкому фарту тоскаСумятицей души чалдонов.Расписаны годы, и время всё занято,В снегах достопамятных спит слобода,И падают годы пролетные замертво,Ползет по холодным полям лебеда.Минутная встреча, невнятица, роздых —И дальнедорожная стынет тоска,И с новою явкой дорога при звездах,За дальним Витимом зовут прииска.Давно седина на висках и затылке,А всё я никак не уйду с приисков,—Со мной два товарища старых по ссылкеИ сто партизанов шахтерских полков.И жадность такая — всё больше бы золотаНа драги несли придорожные рвы,Скорей бы его с мерзлоты бы да со льдаВ немолчно гремящие сейфы Москвы,Чтоб, скупости подлой забыв перебранки,В попрание вечное жизней пустых,Отхожее место поставили правнукиИз самых отменных пород золотых.14. ЛЮБОВЬ
Смерть придет — не в тоске умираем,Сразу в памяти встанет судьба.Вот сплотки — и по брошенным сваямОсторожно бегут желоба.Этой ночью, проворней, чем ястреб,Память торной дорогой пройдетПо заметам сугробов и застругНа речной остывающий лед.Вот в лотке золотые крупицы,В старой шахте дробится обвал,Вот лицо инженера-убийцы,Что на гибель меня посылал.Так, но в смуте годов одичалыхТолько память твоя дорога,Вот весна протрубит на отвалах,Ветер с веток сдувает снега.Промелькни, пробеги по тропинке,Чтоб я вновь увидал, как впервой,Из сафьяновой кожи ботинки,Оренбургский платок пуховой.Вновь поет молодая истома,Проступают из смуты и тьмыДва разбитые кедра у дома,Снеговое сиротство зимы.А луна надо мною, как пряник,И кругла и духмяна на вид.Старый муж, трех дистанций исправник,Вечерами тебя сторожит.Только горные реки взыгралиСиним станом воды коренной,Нас в царевый поход собирали,Повели на германца войной.Как война распахнула воротца,Мы и запросто мерли и так,Отдавая свое первородствоПеребежчикам конных атак.Только после, по сотням дивизий,Золоченую рвань волоча,Двоеглавых орлов на девизеПолоснули штыком сгоряча.Вот и я восемнадцатым годомВсё лечу на конях вороных.Бродит паводок вешний по водамНад прибоем голов молодых.Я тебе присягал не как рекрут,По согласью с тобой, по любви,Через вал, набегающий к штреку,Берега я увидел твои.Скобяной ли товар, бакалейный,Все гостиные лавки на слом,Станет славою ста поколенийТо, что было твоим ремеслом.И минуты короткой не выждав,Всё, что было тобой, возлюбя,Снова встану, расстрелянный трижды,Чтоб опять умереть за тебя.Только дождь — и горят мои раны,Чернокнижницы-тучи в пыли,И в песок, в тротуар деревянныйУдаряют мои костыли.Но поет молодая истома,Проступают из смуты и тьмыДва разбитые кедра у дома,Снеговое сиротство зимы.Вдалеке от дорожных колдобинСпит в лазоревом дыме плетень,Дальний берег, что смерти подобенИ уже беспросветен, как тень.Ты — разор моей юности жаркой,Полдень таборной жизни моей,Всё лицо твое — в смеси неяркойКостромских и татарских кровей.Ты не плачь — осторожны наезды.Весь поло?н моей жизни храня,Словно слезы, падучие звездыВ эту полночь оплачут меня.Мое имя в воде не потонет,На дорожном костре не сгорит,Его нож двоедана не тронетИ бродяга в тайге пощадит.