Дурак из Пятиречья

— Топоры сюда!
И топор уже взлетел на воздух, как вдруг умирающий слабым голосом обратился к ним:
— Не рубите этого отвесного бревна!
— Почему?
— Вместе с ним обрушится вся галерея!
— Каким образом?
— Это бревно — основание моего дома!
Топор выпал из рук рабочего, и с белым как полотно лицом он обратился к своим товарищам. Увы! Это была правда. Они находились в самой верхней галерее, и обвал произошел как раз под новым домом. После некоторого молчания Дурак заговорил опять, на этот раз еще тише:
— Ее сюда!.. Скорее!
Ее привели — жалкое создание, в полуобморочном состоянии, с мертвенно-бледным лицом и струящимися потоками слез. Все невольно отступили, когда она нагнулась над ним.
— Он был построен для тебя, Энни, дорогая,— произнес он торопливым шепотом, — и ждал нас с тобой все эти долгие годы. Он создан для тебя, Энни, и ты должна... жить здесь... с ним! Он не рассердится, что я вечно буду рядом с тобой... потому что дом стоит... на моей могиле!
Он был прав. Через несколько минут, когда его не стало, они не тронули его с места, а сидели всю ночь вокруг его тела, и факелы горели у его ног и у изголовья. А на следующий день они возвели свод над этой галереей и замкнули ее; но не поставили никакого знака, не начертали никакой надписи, веруя лишь в тот памятник, светлый и жизнеутверждающий, который вознесся над ним в солнечном свете на вершине горы.
И они сказали:
— Это не символ смерти, мрака и печали, как все другие гробницы, а символ Жизни, Света и Надежды, и все люди будут знать, что тот, кто покоится под ним, — Дурак!