Мой враг, мой любимый

Джесс закрыл ей рот поцелуем. Долгим, горячим поцелуем, исполненным нежности и страсти.
Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Кирнан с улыбкой взглянула на мужа.
– А знаешь, я не хочу ехать ни на Запад, ни в Европу… – загадочно начала она.
Он нахмурился, не зная, куда она клонит. В его кобальтово-синих глазах сейчас сквозило недоумение.
– Ты ведь врач, Джесс, причем очень хороший. Да что там, самый лучший врач на свете! Ты возвращаешь людей к жизни. И наверняка потом в глубине души корил бы себя за то, что отказался от своего призвания.
– Но, Кирнан…
– Нет, я не изменила своих убеждений, не так-то это просто. Но война будет продолжаться до полной победы одной из сторон. Значит, тебе лучше вернуться туда, куда влечет тебя долг. Если ты будешь служить в Вашингтоне, я приеду к тебе. А шпионить больше никогда не буду – правда, обещаю!
Он улыбнулся и вновь прильнул к ее губам поцелуем. И целовал так нежно и глубоко, так сладко и так долго, что когда оторвался, у Кирнан закружилась голова.
Сияющие синие глаза Джесса пронизали ее насквозь, он с улыбкой проговорил:
– Итак, сепаратный мир заключен, миссис Камерон. А теперь почему бы нам не взглянуть на юного мастера Джона Дэниела Камерона?
– Джон Дэниел Камерон? – переспросила Кирнан.
– Да. Тебе нравится это имя?
Она порывисто прильнула к нему.
– Я его просто обожаю! – И, лукаво улыбнувшись, добавила: – Как и его отца!
Джесс с восторгом подхватил ее на руки, вышел из кабинета и поднялся по лестнице. Под внимательными взглядами Камеронов прошлого они торжественно проследовали в спальню, чтобы полюбоваться на Камерона будущего.
И пусть пушки еще не смолкли – Джесс и Кирнан обрели наконец мир.