Плата за красоту

Возня на кухне помогла расслабиться. Миранда любила готовить и считала кулинарию настоящей наукой. Многому ее научила миссис Пэтч, Которую радовало, что девочка проявляет интерес к кухне. Здесь было тепло, интересно – это и привлекало Миранду. Во всем доме царили холод и строгий порядок. Но на кухне полновластной хозяйкой была миссис Пэтч. Даже Элизабет не вмешивалась в ее дела. Главным образом, конечно, потому, что ей не было до этого никакого дела.
Ложась спать, Миранда вдруг подумала, что никогда не видела, как готовит ее мать. И этот факт ее радовал, ибо доказывал, что сама она на мать совсем не похожа – ведь она любит готовить.
Мясо в горшочке сделало свое дело. Вкусный ужин и беседа с Эндрю подействовали умиротворяюще. Возможно, он пил за ужином больше вина, чем ей бы хотелось, но, по крайней мере, он не напивался в одиночестве.
Почти счастливый вечер. Они следовали безмолвному уговору и не обсуждали ни происшествие в институте, ни проблемы во Флоренции.
Они всегда спорили о том, что им нравилось, думала Миранда, надевая пижаму. Всегда обсуждали новые книги, дискутировали, вместе мечтали. Разве она смогла бы выжить в этой семье без него, особенно в детстве? Сколько Миранда помнила, они с братом были друг для друга якорем в холодном море окружающей действительности.
Ей очень хотелось убедить Эндрю в необходимости лечиться. Но стоило заикнуться о его пьянстве, как он мгновенно замыкался в себе. И пил еще больше. Она могла только быть рядом и ждать, когда он наконец сорвется, ибо он давно уже опасно балансировал на самом краю пропасти. Тогда она постарается ему помочь, будет собирать его по кусочкам.
Миранда забралась в кровать, обложилась подушками, взяла с ночного столика книгу.
Около полуночи она отложила томик и выключила свет. И мгновенно уснула.
Она спала так глубоко, что не слышала, как открылась и снова закрылась дверь. Не слышала, как скрипнул замок, не слышала шагов человека, приблизившегося к ее кровати.
Миранда проснулась, когда ее горло сжала рука в перчатке, а мужской голос зловеще прошептал в самое ухо:
– Я тебя задушу.