Сладкая месть
– Прекрасная моя Джиллиан, в твоих зеленых глазах я вижу отражение воды. Такой прохладной, такой спокойной. Ничто не потревожит тебя здесь.
Джиллиан усилием воли вызывала в голове картинки. Она видела улыбающееся лицо Грэма, слышала его смех, представляла, как он гоняется за ней и как они все ловят и не могут поймать ярко-оранжевую бабочку. Он смеялся, и они бежали по мягкой траве, и Грэм продолжал тихо смеяться, поймав ее и развернув, чтобы поцеловать…
Над ней раздался низкий стон. Видение исчезло. Джиллиан раскрыла глаза и увидела, как ее муж весь напрягся, его сильное тело содрогнулось, и она почувствовала, как ее ровными толчками наполняет его теплое семя.
В тот момент она чувствовала себя очень несчастной. Но тут он вздохнул и поцеловал ее, шепча нежные слова ей на ухо, а потом откинул ее волосы и поцеловал в мочку. Когда он отстранился, она очень смутилась, потому что не поняла ни слова из того, что он сказал. Все ее чувства были в крайнем смятении, но ей показалось, что она услышала что-то похожее на «Я люблю тебя».
Столько раз он находил прибежище в мечтах, отгораживаясь ими от суровой реальности черного шатра, в котором ему приходилось жить. Иногда он представлял себя в Англии, как он лезет через забор, иногда – как командует пиратским кораблем, как плывет за сокровищами на далекий тропический остров. Он мечтал о том, чтобы оказаться кем угодно и где угодно, лишь бы не там, где он был.
Грэм ненавидел себя. Он сидел, прислонившись спиной к опоре шатра. Он украдкой достал свою джамбрию и поранил себя. Потом, испачкав кровью овечьи шкуры, быстро встал и оделся.
Его взгляд задержался на лицах женщин, выглядывавших из-за занавеса.
– Принесите ее одежды. Живо! – отрывисто приказал он женщинам по-арабски. Те суетливо повиновались. Он подобрал свой ятаган и джамбрию и закрепил их на поясе. Свежесмазанную винтовку он повесил на плечо. Женщины торопливо принесли одежду.
Джиллиан одевалась, опустив плечи и понурив голову. Грэм протянул ей руку, и они вместе вышли из шатра. Мужчины стояли неподалеку, провожая их мрачными взглядами. Он готов был рвать и метать.
Грэм взял себя в руки и приказал ей садиться на верблюдицу. Он не осмеливался опустить взгляд или снять руку с рукояти ятагана.
– Теперь она по праву принадлежит мне. Я заберу ее с собой. – Его воинственная поза будто говорила: «Только попробуйте меня остановить».
Махджуб слегка кивнул головой и сказал по-арабски:
– Иди с миром, и да хранит тебя Аллах.
Но Грэм не обольщался насчет мирных слов шейха: воин-одиночка, да еще с женщиной, в пустыне – легкая добыча.
Грэм инстинктивно понимал, что они должны убраться как можно быстрее и как можно дальше от этого племени. Темные глаза кочевников светились жестокостью и жадностью.
Он провел пальцем по прикладу своей винтовки и выразительно посмотрел на Махджуба. Тот отвел глаза. Грэм кивнул и направился к своему верблюду.