Наступление бури

Я сделала несколько шагов ему навстречу, поморщилась, уколовшись босой ногой об осколок стекла, попыталась его вытащить, покачнулась, и подоспевший Льюис, хоть взгляд его и был обращен к Эшворту, успел подхватить меня под локоть. Дождь между тем хоть и не прекратился, значительно ослаб: Льюис уже восстанавливал погодный баланс. Впрочем, ему даже не было нужды предпринимать особые усилия для прекращения грозы, достаточно было дать ей выдохнуться. Я не чувствовала энергетических потоков, но полагала, что Льюис перенаправил их в землю по безопасным каналам. В этом он был мастер.
— 
Я не смог поспеть вовремя, — промолвил он. — Фостер был уже мертв.
— 
А что джинн? — спросил Эшворт.
Льюис покачала головой.
— 
Не знаю. В лучшем случае тяжело ранен. Но не думаю, что он присоединится к Ашану.
Губы Эшворта натянулись: он отвернулся и, постукивая тросточкой, направился к группе людей, стоявших под зонтиками возле пожарной машины. Походило на то, что Ма’ат прибыли сюда чуть ли не в полном составе, хотя ждать от них существенной помощи в схватке не приходилось. Хранителей среди них, кроме Льюиса, не было: силой они обладали, да, но далеко не того уровня, что Джон Фостер или даже я. Тренированные, но не одаренные.
Впрочем, должна поправиться: вполне возможно, что, учитывая мое нынешнее жалкое состояние, насчет себя — это я погорячилась.
От каковой мысли мне явно лучше не стало.
— 
Все в порядке? — спросил меня Льюис.
— 
Превосходно, — заверила я его с дрожью в голосе. — Объясни лучше, какого вообще черта ты здесь делаешь?
— 
Пытаюсь остановить войну, — ответил он и, поскольку так и держал под локоток, убрал меня с дороги пожарных, разматывавших очередную кишку. Пожар еще продолжался, но уже далеко не столь буйный. Я ощутила отдаленное, низкое гудение силы: Льюис понизил интенсивность пламени, что позволяло справиться с ним обычными средствами тушения. Я не сомневалась в том, что он мог вообще потушить огонь, но Льюис исповедовал философию Ма’ат: все должно пребывать в равновесии. По его мысли, силу надлежало использовать лишь в меру необходимости, ибо ее избыточное применение вызовет равноценную ответную реакцию для восстановления нарушенного равновесия.
— 
Что? Ты собираешься остановить ее в одиночку?
— 
Разумеется, нет.
Льюис отвел меня на нейтральную территорию, поместив между копами, пожарными и Ма’ат, и развернул лицом к себе.
— 
Джо, я хочу, чтобы ты пообещала мне вернуться домой, собрать манатки и убраться отсюда. Сегодня же.
Я не могу этого обещать.
— 
Вообще-то я и сама уже об этом подумывала до того, как сгорела моя машина.
— 
Ты должна сделать это для меня, — промолвил он, заглядывая мне в глаза. — Я не могу все время думать о том, где ты и что с тобой.
Это вконец вывело меня из себя.
— 
Слушай, Льюис, я не просила тебя быть моей нянькой. Я сама могу о себе позаботиться. Всегда могла.
— 
Я бы с этим согласился, не будь ты опустошена так, что едва заметна из эфира в качестве Хранителя, — резко ответил он. — Это Дэвид тебя так высушил?
Я встретилась с ним взглядом и промолчала. Он покачал головой и отвел полыхнувшие гневом глаза.
— 
Ладно, — проворчал Льюис, — что было, то было. Но ты не можешь продолжать и дальше питать его своей энергией. Это убьет вас обоих.
— 
Знаю.
— 
Я серьезно. Тебе нужно отпустить его. Тебе нужно разбить бутылку.
— 
Да знаю я! Джонатан еще до тебя все мне растолковал, ты уж поверь.
Правда, про контраргументы Рэйчел я ему рассказывать не стала: не больно-то мне хотелось, чтобы он узнал, что решение мною так и не принято.
— 
Со мной все в порядке. Не надо обо мне беспокоиться.
Он неохотно отпустил меня и повернулся к Ма’ат, которые уже нетерпеливо подзывали его, чтобы поговорить.
И тут я увидела, что с краешка толпы, сложив руки на груди, стоит собственной персоной Вселенский Глава Джиннов Джонатан. Главнокомандующий одной из армий в гражданской войне, которая вполне могла закончиться концом света.
Выглядел он, правда, обычным малым, в черных джинсах, крепких башмаках, коричневой кожаной куртке и надвинутой на глаза бейсболке.
Как и в случае с Ашаном, дождь огибал его, но не думаю, чтобы кто-нибудь, кроме меня, это замечал. Не думаю, чтобы кто-нибудь, кроме меня, вообще его замечал.
Он стоял в сотне футов от меня, и между нами толпились дюжины людей, но едва его взгляд упал на меня, я мигом это ощутила. Внутри возникло жжение, неприятное, ничего похожего на связь, существовавшую между мной и Дэвидом, или нить чистого пламени, соединявшую меня с Льюисом.
Чувство было такое, будто Джонатан владел мною, как я владела Дэвидом. Испытывал ли подобное чувство болезненного вторжения, как будто каждое его дыхание зависит от меня, Дэвид?
— 
Я тебя предупреждал, — промолвил Джонатан, и козырек бейсболки чуточку опустился. Время остановилось. Серебристые капли дождя зависли в воздухе вокруг меня. Сейчас я находилась в мире Джонатана. Огибая застывших, как статуи, людей и разбивая неподвижные дождевые капли передвигавшимся с ним вместе невидимым щитом, он пересек погрузившуюся в тишину площадку и подошел ко мне.
— 
Я не могу сделать то, чего ты хочешь, — промолвила я, когда он остановился в нескольких шагах от меня. В неподвижном, мертвом воздухе мои слова прозвучали необычайно решительно. — Если я отпущу его, он явится за тобой, и это будет конец, конец всему. Ты очень важен: Рэйчел пыталась втолковать это мне еще перед первой нашей встречей. В тебе ключ ко всему. Без тебя…
Он прервал меня, уставив мне в лицо палец.
— 
Я говорил тебе, что может случиться. Говорил, Джоанн. У тебя что, привычка такая, навлекать смерть? Это уже просто утомляет. Ты же дитя носишь, в конце-то концов. Могла бы хоть немножко задуматься об этом, а не бродить над обрывом, скорбя по своей неумирающей любви.
— 
Да не во мне дело. В тебе. Я не могу допустить, чтобы Дэвид напал на тебя, а он сделает это, если я разобью бутылку.
— 
Проклятье!
Вспышка его ярости устрашала: она испарила всю дождевую воду футов на пятьдесят во всех направлениях, и на меня повеяло опаляющим жаром.
— 
Ты вообще такая тупая или только когда имеешь дело со мной? Разбей бутылку, Джоанн!
— 
Нет!
— 
Даже ради спасения себя и ребенка?
— 
Нет!
— 
Даже ради спасения Дэвида?
И только тут до меня внезапно дошло, что речь все время шла именно об этом. Не о судьбе мироздания, не об исходе войны и уж всяко не обо мне, а именно о Дэвиде. И причиной тому была его глубочайшая и искренняя привязанность к Дэвиду, бывшему его другом еще в те времена, когда наш мир был моложе, чем я в состоянии себе представить. И умершему у него на руках, в бытность свою человеком.
— 
Дело в том, — пояснил Джонатан, — что я могу спасти его. Мне известно, как это можно сделать.
— 
Да, — ответила я, встретив его взгляд, — мне тоже известно. Ты умрешь, он будет жить. А с чем это оставит нас, остальных?
Его глаза были подобны галактикам. Они вмещали в себя колоссальную, безграничную силу, но не его собственную. Он был лишь проводником. Окном, за которым открывалось нечто несравненно большее, нежели любой из нас, джинн он или человек.
— 
Он займет мое место, — ответил Джонатан. — Ты останешься в живых. Дитя тоже. Он достаточно силен, чтобы справиться с Ашаном. К тому же я уже чертовски устал: слишком долго мне пришлось быть постановщиком этого шоу. Я наделал слишком много ошибок, и сейчас лучше всего начать все заново.
О господи! Оказывается, это не Ашан вдруг, ни с того ни сего вздумал бунтовать, его подтолкнули к этому объективные факторы. Такие, как слабость Джонатана, если какое-либо качество столь могущественного существа вообще можно называть слабостью. Просто нежелание продолжать.