Перо фламинго

К ночи он обессилел совершенно. Положил бесценную ношу и упал рядом, крепко обняв её. Серафима иногда приходила в себя, дико озиралась и опять впадала в забытье. Она уже не просила пить, не говорила ничего. Аристов вглядывался в её лицо, изменившееся до неузнаваемости, и с отчаянием узнавал на нем первые признаки надвигающейся смерти. В кромешной тьме он лежал на остывающем песке и стучал зубами от холода и подступившего отчаяния.
К утру Егор окоченел и, не дожидаясь явления солнца – убийцы, снова поволок свою ношу. Куда он шел, он не знал. Снова взошло солнце, и снова пустыня окрасилась в розовое и сиреневое. Потом побежали лиловые лучи, а потом грянул свет. В другой раз он бы без устали восхищался этой дикой неописуемой красотой. Но теперь эта красота, этот свет и идущий за ним жар несли ему и Серне гибель! Красные, воспаленные глаза уже ничего не хотели видеть, пот струился по лицу, а потом иссяк, кожа покрылась коркой, язык и нёбо превратились в кровавую рану. Из груди вырывался хрип и стон.
Ближе к полудню он выпил последнюю каплю и замер около безжизненного тела Серны. Она еще была жива, едва угадывалось её дыхание, но оно слабело с каждой минутой. Аристов лежал и неотрывно смотрел ей в лицо, боясь пропустить тот самый миг…
Что-то почудилось на горизонте… опять мираж… Фигуры… Плывут по небу… В горячем дрожащем воздухе… Мираж… Оставь, пустыня, свои изуверские коварные игры, не мучай, дай умереть спокойно, без безумной надежды… Нет, о, Господи! Это люди… люди… на верблюдах… Бедуины… Повернули, не видят… Господи… они уходят…
Он из последних сил встал на четвереньки, подтянул к себе ружье, поднял его на дрожащих руках вверх и выстрелил.