Перо фламинго

– Боже милостивый, это еще что такое? – изумился супруг.
Сквозь слезы, глотая слова и мешая их с обидой, она попыталась рассказать ему, как она устала, как она изнемогает в детской, в бесконечных хлопотах и тревогах за Петю, который все хворает и хворает. Его плач, его понос, его судороги, его воспаленная кожа – все это повергает её в отчаяние. Она не спит ночами, она все время думает о ребенке. Она не может ничего делать, ни о чем думать, только о ребенке. Разве он, отец, не замечает этого, не разделяет её тревоги? И вот теперь, именно теперь в доме появится еще один больной мальчик, который тоже требует ухода и любви. Неужто у него нет матери, которая могла бы за ним присмотреть?
Викентий Илларионович задумался. И впрямь, он совсем забыл о сестре. Пожалуй, можно её позвать и разрешить некоторое время побыть в его доме, пока племянник не поправится. Он решительно тряхнул головой и улыбнулся жене:
– Умница моя! Ты дала мне замечательный совет.
Прошло совсем немного времени, и в квартире раздался нетерпеливый звонок. Горничная поспешила открыть и позвала барыню. Серафима Львовна вышла в прихожую и замерла. У дверей стояла высокая худая женщина, по-деревенски замотанная в платок, с резкими чертами лица, которые казались смутно знакомыми.
Василиса Когтищева, золовка, догадалась Серафима. В душе повисло тревожное, неприятное чувство.