Золотое дерево
Ивон тем временем продолжала болтать, не умолкая, но Анри ее больше не слушал, так как она начала вспоминать тех знакомых, с которыми встретилась на выставке, что мало интересовало мужа. Анри не требовалось предупреждать жену не рассказывать никому о том, что она заметила сегодня. Когда дело касалось семьи Рошей, Ивон умела держать язык за зубами.
Анри продолжал размышлять. Возможно, Эмиль ревновал Габриэль к любому мужчине, к которому она проявляла интерес. Но если учесть, что Дево недавно спас его жену от рук погромщиков, было бы естественным предположить, что Эмиль подойдет к Николя и поблагодарит его, а не удалится, не сказав ни слова. Нет, не было никаких сомнений в том, что Ивон попала прямо в цель. Анри хорошо запомнит то, что сказала ему сегодня жена, это может пригодиться на будущее. Все, что можно было использовать в борьбе против сестры, имело в его глазах неоспоримую ценность. Повернувшись на бок, Анри почти мгновенно заснул. Когда он всхрапнул, Ивон оборвала себя на полуслове и тяжело вздохнула.
* * *Ровно в одиннадцать часов Габриэль вышла на крыльцо своей фабрики, чтобы встретить Жозефа Жаккарда, прибывшего с визитом к ней. После его посещения она намеревалась вернуться на выставку, где начался второй день работы. А пока она собиралась показать гостю те ткани своей фирмы, которые находились в стадии производства.
— Мне показалось, что вчера у вас был очень удачный день, — обратился Жаккард к Габриэль после того, как они обменялись приветствиями. — Повсюду только и говорят о шелке Рошей.
— Вы правы, мы получили намного больше заказов, чем рассчитывали, — радостно сообщила ему Габриэль. — Но если бы не та скорость, с которой работают ваши механические станки, я не успела бы приготовить все образцы для выставки.
— Благодарю за комплимент. Прошу вас, не останавливайте станки во время моего посещения, работайте в обычном ритме.
— Именно такое распоряжение я и дала своим ткачам. Я была уверена, что вы захотите увидеть фабрику в действии.
Переступив порог цеха, Жозеф Жаккард остановился. Это был один из самых волнующих моментов в его жизни. Ничто не могло сравниться для него с милым сердцу шумом работающих не где-нибудь, а именно в Лионе новых механических станков. Он с благодарностью вспомнил всех тех людей, которые поддерживали его и его изобретение, — начиная самим Наполеоном и кончая этой милой молодой женщиной, стоящей рядом с ним.
Затем Жаккард двинулся по цеху, приветствуемый ткачами, которые кланялись изобретателю, когда тот проходил мимо, или останавливали свои челноки, когда он хотел перекинуться с ними парой слов. После осмотра цехов Габриэль провела Жаккарда в свой кабинет и угостила чашкой горячего шоколада. Стол был сервирован серебряным блюдом с засахаренными каштанами и конфетами а-ля Бонапарт. В разговоре Жаккард коснулся отношений, сложившихся между семьями Рошей и Дево.
— Я рад тому, что вражде Рошей и Дево положен конец, — заявил старик.
— Я помню еще те времена, когда оба семейства были буквально охвачены жаждой мести, их раздирали чувства ненависти и злобы друг к другу.
— Боюсь, что подобного рода отношения все еще существуют между Николя и моим братом. Оба они на дух не переносят друг друга.
— Как это, должно быть, тягостно для вас.
— Да, конечно, — согласилась Габриэль. — А вы, наверное, помните то время, когда вражда двух семейств достигла своего апогея.
— О, у меня на памяти множество эпизодов публичных ссор Луи Дево и вашего отца, а их ссоры с неизбежностью возникали всякий раз, как только обстоятельства сводили их вместе. Луи был моим другом, но несмотря на это, я не стану отрицать, что он обладал вспыльчивым нравом. Среди их общих знакомых были такие люди, которые специально сталкивали обоих лбами — потехи ради — и со злорадством следили за ходом перепалки. Мне говорили, что то же самое случалось с вашим дедушкой и дедом Николя.
— Мне так и не удалось до конца выяснить, с чего же все началось. Отец как-то сказал мне, что — насколько он сам знает — все произошло из-за шелка-сырца. Не могли бы вы рассказать мне подробности этой ссоры, послужившей причиной многолетней вражды?
— Никто ничего толком не знает. Я обсуждал этот вопрос с Николя, и мы общими силами установили, что начало конфликта произошло, по-видимому, в 1701 году, который, по преданию, был неурожайным на листья шелковицы, из-за чего сильно сократилось производство шелка-сырца. По всей видимости, Рошам удалось добыть за большие деньги партию сырья откуда-то издалека — чуть ли не с Дальнего Востока. Товар доставляли морем; когда корабль был уже вблизи берегов Франции, его захватили вооруженные пираты, и судно вместе с грузом бесследно исчезло. В это же время во всю мощность заработали ткацкие станки Дево, а все остальные мастерские Лиона почти остановили свое производство. Роши обвинили Дево в воровстве, вот с этой минуты все и началось, — закончил Жаккард, ставя свою чашку на стол и отказываясь от предложенных хозяйкой конфет.
— Думаю, всей правды о начале конфликта никогда не удастся установить, — задумчиво промолвила Габриэль.
— Конечно, ведь с тех пор так много воды утекло. Возможно, Дево удалось заполучить партию шелка-сырца через какие-то свои каналы — что, собственно, они и утверждали. Однако ситуация осложнилась еще и тем, что, лишившись столь необходимого сырья, Дом Рошей потерял очень выгодный заказ от «Гард-Мебль», — рассказчик перевел дыхание и продолжал.
— Меня удручает то обстоятельство, что ваш брат и Николя Дево оказались втянутыми в старую семейную вражду. Не удивлюсь, если узнаю, что один из них уже пытался вызвать своего недруга на дуэль.
— Угроза поединка между ними действительно возникла однажды, но мне удалось силой убеждения заставить соперников отказаться от этой мысли. Причем Николя тогда проявил подлинное великодушие.
— В таком случае, я надеюсь, что вам удастся когда-нибудь раз и навсегда положить конец этой вражде. По крайней мере, у вас с Николя есть возможность соперничать на более плодотворном поприще — я знаю, что ваши фирмы стремятся получить выгодные заказы от «Мобилье Империаль», и убежден, что старая история не повторится, и ваша конкурентная борьба не явится источником раздора, — Жаккард поднялся с места. — А теперь я должен идти, не смею вас задерживать дольше и отвлекать от дел. Думаю, что вас с нетерпением ждут на выставке. Благодарю вас за гостеприимство и надеюсь снова встретиться с вами в недалеком будущем.
В дни работы выставки Габриэль имела возможность часто видеть Николя — но по большей части издалека. Случалось, они перекидывались несколькими словами, но не это было главное. Между ними постоянно шел молчаливый диалог. Габриэль знала, что Николя ждет ее; он был уверен, что настанет день, и она разорвет узы, связывающие ее с Эмилем. Именно поэтому их случайные, внешне малозначительные встречи так волновали Габриэль и внушали чувство опасности, но после них в ее душе воцарилась пустота, и она с трудом вновь смирилась с опостылевшей реальностью жизни.
В последний день работы выставки, когда, казалось бы, поток посетителей и заказчиков уже схлынул, в Лион неожиданно нагрянули коммерсанты из Испании. Из уст в уста передавалась новость, что Император провозгласил своего брата Жозефа испанским королем. Поэтому испанцам срочно потребовалась ткань с изображением орлов для отделки тронных апартаментов в Мадриде.
Однажды утром — уже после завершения работы выставки — Габриэль выкроила свободное время, чтобы сходить на площадь Селестен. Она отправилась туда пешком. Стояла теплая солнечная погода. Внезапно кто-то догнал ее и преградил путь букетом алых благоухающих роз. Габриэль остановилась в изумлении и засмеялась, увидев Николя.
— Это вы?!
От Николя не укрылось то, что она была рада их встрече.
— Примите это в качестве благодарности за то, что вы осчастливили меня своим неожиданным появлением в этих краях!
Габриэль снова засмеялась, догадавшись, что он только что купил эти розы, поддавшись минутному настроению, на улице у цветочника.