Вознесение черной орхидеи (СИ)
Коралловые головки голландских роз под светом ярких фонарей магистрального освещения кладбища казались практически белыми, холодный галоген поглотил их насыщенный цвет. Снежинки замирали на уязвимых лепестках и быстро таяли, не в силах устоять перед теплом все еще живых роз. Выложив их крестом на граните, с пересечением стеблей в виде буквы Х 3D, я внезапно осознала, что именно показалось мне таким неправильным.
Пустота. Стерильная чистота, ни одного окурка, ни единого сухого листочка, даже сухая трава на клумбе отсутствовала напрочь – вип-аллея не подразумевала ничего другого, но…
Ни единого цветка. Отсутствие венка. Пустые металлические вазоны по периметру обелиска латинской V. Возможно, их недавно убрали, только… Я не могла понять, откуда у меня эта ненормальная уверенность в том, что последними здесь лежали две алые гвоздики. Мои…
Это казалось невозможным, абстрактным, абсурдным, но вместе с тем… Я научилась читать людей. Я видела твоего отца. Ты всегда говорил, что ему, как и матери, было на тебя плевать. Я тогда тебе не поверила. Чуть ли не рассмеялась тебе в глаза, где впервые появилось что-то человеческое и родное. Почему я не смогла допустить даже мысль, что ты впервые мне открылся и не соврал?..
Фотография размыта полутоном снежной пелены. Может, поэтому я тебя не слышу, чувствую под замерзшими ладонями лишь земную твердь… и больше ничего? Тянусь к сумке, сразу нахожу упаковку влажных салфеток, чтобы осторожно снять с глянцевой лакировки остроконечную изморозь.
Вздрогнула? Отшатнулась от твоего взгляда? Нет. Но едва не заорала от накрывшей уверенности, так похожей на ледяное безумие.
Кого, кого ты решил нае**ть? Тебя здесь нет!
Эта мысль напугала даже меня. Я так и не смогла подняться с корточек. Как? Вашу мать, как? Единственным энергополем здесь обладали розы. Биовихри тока моих ладоней проникали сквозь ледяной гранит, прошивая бессмысленным теплом промерзшую землю, не встречая никаких препятствий. Может, так и должно быть? Некий психологический блок в голове, который не позволяет отпустить некогда близких людей навсегда, ищет иллюзорные знаки нереальности происходящего? Или твой взгляд сейчас окутал, именно окутал, а не ударил, клинками кофейного диктата, забирая боль потери в зародыше? Я не хочу больше здесь оставаться. Даже «прости», ради которого сюда приехала, замирает на губах. Еще одна ошибка, но пусть мне зачтется, когда-то, в перспективе…
Быстро хватаю сумку, - убеждаю себя, что просто замерзла, поэтому спешу поскорее убраться восвояси. Я зачерствела до такой степени, что даже на могиле некогда близкого и... да, когда-то любимого мужчины не могу проявить внутреннего подобия такта и скорби. Не бегу, потому что от долгого сидения на корточках слегка кружится голова, делаю несколько быстрых шагов, и непроизвольно хватаюсь за выступы чужой оградки, чтобы отдышаться и прогнать яркие звездочки перед глазами… И… лучше бы мне это не удалось. Лучше бы я рухнула без сознания на асфальт, где, наверное, меня бы быстро нашли – око камеры прямо над моей головой…
Фигура белого ангела с распахнутыми крыльями. Она стоит, словно символ защиты и спокойствия, но почему именно в этом месте… за могильной оградкой… И почему у ангелочка человеческий лик, который…
Боже мой. Это девочка. Я не успеваю осознать шокирующей действительности, скольжу невидящим взглядом по светлому обелиску… Множество цветов. Маленьких розочек в вазонах. Стеклянный купол, где поникла фигурка плюшевого тигренка в обнимку с куклой… до последнего контрольного удара - так четко выделяющейся при свете фонаря рамкой… Черные, неумолимые цифры убивающей хронологии… я не читаю ее имени, мне достаточно дат… 2008-2013…
Вихрь нечеловеческой, разрывающей боли крушит лед моего защитного купола, врываясь через распахнутые глаза в сознание, запустив огонь какого-то … боже… не хочу это видеть…
Она замерзает. Совершенно одна… Под белоснежным обелиском… я практически вижу ее, но не так, как видят обычно… тлеющий огонек сердечка, которое билось… яркие искры пролитых слез убитых горем родителей… Я ее не знаю, но, черт возьми… я это вижу! Я чувствую!
Слезы прорываются неудержимым потоком растаявших льдов, а меня против воли разворачивает обратно, цепкой хваткой к барьеру его могилы. До сжатия и почти содранной кожи о бездушный металл нулевой температуры…
Почему я увидела на чужой могилке то, что должна была увидеть на твоей… как?! Я чувствую? Я могу улавливать эти поля… но почему с тобой это не срабатывает?! Может, потому, что тебя здесь нет?..
…- Ну ты и долго… Поехали уже! Я только что видела, веришь, настоящих, натуральных готов! Они перелезли через забор! – я вжимаюсь в обивку сиденья автомобиля, все еще не соображая, как именно сюда добежала, дрожащими руками разрываю молнию, чтобы найти хоть какие-то салфетки, если им под силу будет унять мои слезы. Лена обрывает свои возмущения на полуслове, оценив мое состояние. За что я ее люблю, так за то, что в критических ситуациях она вспоминает о своем интеллекте. В мои губы настойчиво стучится стакан с водой, слезы стирает мягкое касание ароматизированного платочка, который так успокаивающе скользит по коже, замерзшие руки обдает теплой конвекцией. Она не произносит ни слова, пока я не успокаиваюсь и не начинаю дышать ровнее. Нежное поглаживание мягкой ладони поверх моих замерзших пальцев, урчание мотора - и вот уже ее маленькая «микра» уносит нас подальше от этого места, умудряясь плавно лететь в темноту даже на ухабистом выезде к центральной магистрали.
Если лед так легко растопить… Почему мне так больно от этого долбаного глобального потепления?!..
- Юля, нам надо поговорить. Не по телефону. Хватит уже. Считай это моей просьбой! – режет бескомпромиссным приказом голос Александра, и мое воображение рисует замерзшее пространство беспроводного вакуума мобильной связи.
- О чем? – безразличным тоном интересуюсь, подавив язвительное «вам попробуй откажи!». В голос удалось вложить апатичное спокойствие, осталось только не замечать реакции тела, приоткрытого ротика, участившегося дыхания, и быстрого, но неумолимого выстрела прямо в эпицентр между сдвинутыми ножками, до интоксикации - накат беспощадного желания. Один голос имеет надо мной куда больше власти, чем безопасные (теперь я уверена!) зеркала и самая жалящая из плетей его арсенала.
- Для начала, я могу войти?
Шок леденящих иголок, вслед за которыми – жар зашкалившей аритмии, подпрыгиваю на кровати, едва не уронив планшет на пол. Цепляюсь взглядом за серую, безрадостную картину подкрадывающихся сумерек за окном.
Можете… вам реально ничего не запретишь. И я не хочу этого делать… Черт, я до боли, до искусанных губ и выгоревшей от слез сетчатки, хочу одного… чтобы меня лишили права принимать решения. Взвалили на плечо и уволокли в пещеру, закрыв рот поцелуем… Вы же тоже хотите этого! Не верьте слезам и сопротивлению. Я замерзаю в собственном ледяном дворце.
Последний отсчет… Пожалуйста… Я не хочу и не умею быть одной. Даже если мне больше не страшно!
Возможно ли настолько сильно принять чужую боль, вобрать ее в свои стальные рецепторы до последнего глотка, судорожного вздоха, широко распахнутых глаз, надрывного сухого рыдания? Возможно ли остаться к ней бесчувственным и равнодушным, в свете того, что ты осознаешь, понимаешь и ни за что не отпустишь родного и любимого человека? Ваш мир стал цельным. Одним на двоих, сотканный шаг за шагом, петля за петлей, словно в самом искусном шибари, он замыкался в стремлении к своему абсолюту день за днем, с каждой минутой раскрываясь новыми гранями и оттенками только для вас. Счастье стало общим, но, увы, боль потерянных моментов прошлого – тоже. Когда ты любишь, ты не делишь чувства, эмоции, поступки любимого человека на «подходит» и «не подходит». Если больно ей, ты не можешь отмахнуться от этой боли и закрыться непроницаемой стеной. Ты можешь ее разделить. Минимизировать. Перенастроить на физическую, усыпляя властной анестезией.