Дочь последнего дуэлянта
– Попросят уступить? Вас? Монморанси? Но кому?!
– Сердечному другу, кому же еще? Очаровательному маркизу де Ла Муссэйе, который стал им во время службы в Аррасе и с тех пор не устает смотреть на Людовика томным взором.
– А он… он отвечает на томные взоры? – поинтересовалась Изабель, тоже невольно сморщив нос и сделав гримаску.
– Когда как. Все зависит от настроения. Под Аррасом маркиз добился кое-каких успехов. Жизнь в военных лагерях сурова, и воинам случается порой возвращаться в героические времена древних греков… Или римлян…
– Но не вам, я надеюсь, – быстро произнесла Изабель, почувствовав, как сердце у нее защемило от тоски, и услышала в ответ насмешливый голос Франсуа:
– Мне нет, я далек от подобного рода радостей. У меня вся жизнь впереди, чтобы ухаживать за хорошенькими девушками. А у герцога теперь все по-другому. Посмотрите правде в лицо, Изабель! Его женили против его воли на коротконогой дурнушке, которая пылает к нему такой страстью, что от одной только ночи рядом с ней он занемог тяжелым недугом. И до тех пор, пока кардинал будет жив, избавиться от нее нет никакой надежды. А прожить он может еще очень долго. Это только так говорят, что он умирает. Мы-то видим, что он всеми силами цепляется за жизнь.
Веселый смех и аплодисменты положили конец их негромкому разговору. Необычайно серьезно, но со слезами, блестевшими на ее прекрасных глазах, госпожа де Рамбуйе объявила о помолвке ее дочери Жюли с маркизом де Монтозье. Франсуа снова сморщил острый нос с предерзким выражением.
– Не стоило бы нашей обожаемой и добросердечной маркизе так волноваться. Объявление о помолвке всего лишь справедливое вознаграждение тому, кто его заслужил. Но что-то мне подсказывает, что флердоранж мы увидим на невесте не завтра.
– Что за фантазии, право! Вы же сами только что говорили, что время весны…
– Скажем откровенно, она вдвое старше вас и вполне могла бы быть вашей матерью. И моей тоже.
– Не говорите глупостей, злой мальчишка! Наша дорогая Жюли…
– Вы лучше ее послушайте! Она говорит.
В самом деле, дорогая Жюли, поднеся к глазам тонкий батистовый платочек – на тот случай, если вдруг из них польются слезы, – растроганно поблагодарила верного поклонника, но попросила дать ей еще немного времени перед тем, как она вступит на путь подготовки к свадьбе. Ей нужно прийти в себя от радостного потрясения, поблагодарить Господа Бога за ниспосланное ей счастье. Еще она хочет сохранить хоть на какое-то время чудесное состояние «девушки» и пожить еще немного возле своей горячо любимой матери. Она пообещала в один из прекрасных дней отдать свою руку верному обожателю, но попросила его еще немного подождать.
Не желая прослыть грубым, маркиз дал согласие, что означало новую отсрочку. А что он мог поделать? Ничего другого ему не оставалось.
– Ну? Что я говорил? – торжествующе воскликнул Франсуа, но Изабель на него даже не взглянула.
Все глаза были устремлены на вновь прибывших гостей, которые вошли с громкими поздравлениями. Это были Людовик де Конде собственной персоной в сопровождении трех молодых дворян, один из которых был не старше Франсуа.
– Вот и де Ла Муссэйе, – процедил Франсуа сквозь зубы. – Ветрогон. Похоже, прилип и не хочет отлипать. Что ж, будет повод позабавиться. Посмотрим, как будет выкручиваться Его Высочество, оказавшись между возлюбленной и утешителем.
У Изабель не хватило душевных сил поставить брата на место. Она скользнула равнодушным взглядом по маркизу и убедилась, что он очарователен. Герцог Энгиенский поздоровался с хозяйкой дома и сказал ей комплимент. Потом поздоровался с матерью и сестрой, а затем взял за руку Марту дю Вижан и отвел в сторону, нисколько не помешав общему разговору, продолжавшему блистать остроумием и вызывать взрывы смеха.
Со своего места Изабель видела, каким гневом вспыхнули прекрасные глаза ее кузины, и поняла, как прав был Вуатюр. Любовь, которую питала Анна-Женевьева к брату, выходила за пределы родственной привязанности. И дело было не только в гордости за свою принадлежность к высшей знати, когда она говорила, что дочь маркиза дю Вижана недостойна соединиться с принцем крови, поэтому ради нее не стоит стараться и нарушать таинство брака. Изабель тоже слышала из уст кузины, что и она, хоть и Монморанси, а стало быть, цвет старинной французской аристократии, не может рассчитывать когда бы то ни было стать принцессой де Конде.
Судя по тому, с каким презрением Анна-Женевьева швырнула – иначе не скажешь – брату ту самую записку, которую ее так ласково просили несколько минут тому назад передать, могло произойти нечто неприятное. Франсуа уже было бросился к Людовику, чтобы как-то отвлечь его и разрядить атмосферу, но увидел, что два красивых и элегантных молодых человека, без всякого сомнения, братья, встали рядом с герцогом и безупречным поклоном поприветствовали его сестру. Лицо ее сразу просветлело. Изабель поймала Франсуа за рукав и остановила его.
– Не спешите, господин торопыга. Я вижу, здесь новые лица, и лица весьма приятные. Однако откуда они явились? Кто они?
– Неудивительно, что вы их не знаете. Их скорее можно увидеть на поле боя. Или при дворе. Почему вы никогда не сопровождаете принцессу, когда она ездит ко двору?
– Потому что мне там скучно. Король постоянно болен, кардинал тоже. И все чаще встречаешь там монсеньора Мазарини, который, как я поняла, стал новым доверенным лицом короля, а королева улыбается ему, пожалуй, даже слишком часто, так что, боюсь, как бы ему не пришлось рано или поздно иметь дело с прекрасным герцогом де Бофором. Он один хочет быть рыцарем королевы.
– Для особы, не любящей бывать при дворе, вы прекрасно осведомлены. Но советую говорить как можно тише, когда речь заходит о монсеньоре Мазарини. Во-первых, он переделал свою фамилию на французский лад и теперь нужно называть его Мазарен; во-вторых, Ришелье выхлопотал для него кардинальскую шапку; в-третьих, он собирается стать преемником всесильного кардинала. И хотя это очень многим не нравится, но, скорее всего, так оно и будет.
– Охотно вам верю. И все же вернемся к вопросу, который я вам задала. Кто такие эти очаровательные молодые люди, старший из которых, судя по всему, нравится нашей разборчивой принцессе?
– Морис и Гаспар де Колиньи, сыновья маршала де Шатильона и Габриэль де Полиньяк. Морис влюблен в нашу Анну-Женевьеву, и она отнеслась бы к его страсти благослонно, не имей он серьезного порока, не считая, разумеется, главного – того, что он не принц. А порок в том, что он правнук адмирала де Колиньи, убитого в Варфоломеевскую ночь, а значит, гугенот!
– И брат его тоже, полагаю? – осведомилась Изабель с легким вздохом, который не ускользнул от внимания Франсуа.
– И брат его тоже. Неужели этот юный красавец имеет счастье вам понравиться? Это была бы громкая новость, ведь до сих пор никому не удавалось удостоиться такой чести. Однако есть и еще одно печальное обстоятельство, – сообщил младший де Бутвиль, внезапно изменив тон. – Этот молодой человек не только хорош собой и любезен, но он еще и отважен, как рыцарь Круглого стола. Та, которую он полюбит, рискует очень скоро остаться вдовой.
– Почему вы говорите «полюбит»? Его сердце свободно?
– Насколько я знаю, да. Зато его старший брат не умеет скрыть всепоглощающую страсть к Анне-Женевьеве, которая просто испепеляет его.
– Бедный юноша! Он, значит, в самом начале крестного пути!
– Думаю, он об этом знает, но ничего не может с собой поделать, поэтому довольствуется тем, что видит ее улыбку, целует руку, вдыхает аромат, когда она спускается с эмпиреев и снисходит до танца с ним. Возможно, он надеется на что-то в будущем.
– Что вы хотите этим сказать?
– Что, выйдя замуж, женщина может позволить себе то, что не позволено девушке.
– Сейчас же замолчите!
– Почему? Я паж госпожи принцессы, а паж должен знать все на свете, – сообщил Франсуа лукаво. – Случается, он знает куда больше, чем предполагают.