Величайший рыцарь
* * *Брат Даниил возглавлял монахов из небольшого монастыря в Браденстоуке. Это был веселый, энергичный, полный жизненных сил мужчина тридцати с лишним лет. Темные волосы вокруг тонзуры начинали редеть, и в них появлялась седина, свидетельствующая о мудрости и опыте. Вильгельм хотел основать монастырь августинцев на своих северных землях. Хотя еще надо было написать устав, он хотел, чтобы монахи из Браденстоука стали ядром общины в Картмеле и чтобы они там обосновались как можно быстрее. Шесть монахов, которые приехали в Стоук, оказались первыми, и целью их приезда было получение одобрения Вильгельма. Хотя Даниила еще предстояло официально утверждать, фактически уже было решено, что аббатом будет он.
Вильгельм рассказал про устав, по которому должен жить монастырь, и обещал, что получит его одобрение, как только вернется ко двору.
– Монастырь создается в честь Господа, – сказал он. – Это моя благодарность Ему за то, что был милостив ко мне.
Он отпил вина из кубка. Оно было из дома Фицрейнера в Лондоне и казалось очень мягким. Его прикосновение к языку можно было даже назвать нежным. Вильгельм видел, что Изабель внимательно слушает, сидя рядом с ним. Она надела розовое шелковое платье, но скромно прикрыла волосы и шею простым льняным покрывалом в знак уважения к монахам. Жена молчала на протяжении всего разговора, хотя Вильгельм знал, что она не пропускает ни слова. Он откашлялся.
– Этот монастырь также основывается ради спасения моей души, и души моей жены, и всех наследников, которые могут у нас родиться… – он бросил на нее быстрый взгляд, и Изабель ответила легкой улыбкой. Щеки у нее чуть-чуть порозовели. – А также ради спасения душ короля Генриха, короля Ричарда… и моего господина Генриха, молодого короля, – последние слова он произнес с явной грустью. – Он не выходит у меня из головы, и я хочу обрести мир в душе. Я хочу успокоения и для себя, и для него.
– Мы будем молиться каждый день, господин, – серьезно ответил Даниил.
Вильгельм кивнул, чувствуя облегчение. Хотя устав еще надо было утвердить, было приятно узнать, что к этому времени люди, сидящие перед ним, уже заложат первые камни и начнут работу. Вильгельм должен был заплатить долги прошлому и Богу, чтобы идти дальше по чистой дороге.
Поговорив с монахами, он переключил внимание на посыльного королевы, стройного молодого писаря по имени Михаил, который, как выяснилось, был кузеном Вигайна. Вильгельм не удивился этому. В семьях часто все занимались одним и тем же делом. Кузены были похожи: веселый нрав, беспечность, худоба и маленький рост. Письмо, привезенное им, было написано аккуратным почерком королевы, но поскольку Вильгельм сам читать не умел, то вручил его посыльному.
Михаил облизал губы и слегка покраснел. С таким голосом в глашатаи не пойдешь: он был слишком высоким и невыразительным. Однако читал он быстро и уверенно. Сперва после приветствия Вильгельму и Изабель королева рекомендовала им Михаила как опытного писаря, который бегло говорит на латыни, французском и английском языках. Он может оказаться очень полезен. Алиенора также заверяла их в его ответственности, рассудительности и умении держать язык за зубами.
– Вы поступаете с наилучшими рекомендациями высокопоставленной особы, господин Михаил, – сухо заметил Вильгельм. – Разве я могу не нанять вас? Вы получаете место, если хотите.
– Спасибо, лорд. Может, письмо прочитает кто-то другой, чтобы вы не подумали, будто я все придумываю?
Вильгельм рассмеялся.
– Я не исключал бы этого, имея дело с Вигайном, но, поскольку вы собираетесь у меня служить и проверить написанное легко, я верю и вашу честность. Пожалуйста, продолжайте.
В оставшейся части письма королева желала Вильгельму и Изабель счастья в браке, а затем шло главное: Ричард должен прибыть в Лондон в начале августа, если погода будет благоприятной. Коронация назначена на третье сентября в Вестминстерском аббатстве. Далее в очень осторожных выражениях королева намекала на дальнейшее продвижение Вильгельма и его семьи и отдавала должное его верности. Вильгельм поблагодарил писаря, когда тот закончил чтение, попросил снова прочитать послание, чтобы запомнить его, а потом отправил Михаила есть, пить и искать для себя кровать.
После ухода писаря Маршал в задумчивости оперся подбородком на руку. Хотя он не умел читать тексты, между строк читать он умел. Умела это и Изабель.
– Тебе отдали Стригил не только как награду за верность. Они хотели повысить тебя и дать власть, – сказала она.
Вильгельм передернул плечами.
– Королева помнит тех, кто хорошо ей послужил. Теперь она может оказывать покровительство и осыпать милостями, а она щедрый человек.
– Еще она умна и проницательна, – сказала Изабель. – Когда Ричард отправится в крестовый поход, потребуются верные люди, готовые взвалить на себя ответственность за содержание его владений в целости и сохранности. Тебя не подняли бы до положения графа без более важной причины, чем желание наградить.
– Я не граф, – заметил Вильгельм смущенно: он оказался застигнутым врасплох. Если королева Алиенора была умна и проницательна, то его новая жена не слишком ей уступала.
– Ты просто не называешься графом, И тебе обещали еще больше. Очевидно, для тебя готовят высокое место, когда Ричард отправится на войну.
Вильгельм насмешливо посмотрел на нее.
– Похоже, что так.
– Ты не рад?
Он взял ее руки в свои.
– Я знаю, что смогу сделать все, что мне поручат. Я никогда не уклонялся от вызова, я даже им наслаждаюсь, – он внимательно посмотрел на жену и прочитал вопрос в ее глазах. – Но часть меня жаждет спокойствия. Я приехал в Стоук не только восстанавливать силы после бурного прошлого года, но и для того чтобы запастись душевным спокойствием на будущее, поскольку предстоит еще много бурь и штормов. Попомни мои слова. – Все еще держа ее за руки, Вильгельм поднялся и потянул ее за собой. – Пойдем в постель. Будь моей гаванью. Дай мне убежище.
* * *Пока Изабель еще могла думать, она пришла к выводу, что именно ей нужно убежище: на нее накатывали такие горячие волны ощущений, что казалось, будто ее уносит в море, в котором она утонет. Она думала, что знает, чего ожидать, но реальность оказалась более грубой и более нежной, чем она могла себе представить. Изабель чувствовала жар губ мужа на своей шее, в уголках рта, на губах. Он выдыхал слова любви на ее тело и в ее тело, пока все в ней не забурлило от них. Изабель учащенно дышала и хватала ртом воздух. Его язык просящее двигался по ней, нежные кончики пальцев уговаривали се ответить. Ее дразнили и умоляли, а потом ощущения нахлынули, как самый сильный прилив в полнолуние, под светом звезд. Ее неудержимо понесло к берегу.
Изабель мотала головой, лежавшей на валике, длинные светлые волосы разметались, как у сирены, и покрыли ее бледное тело. Из-за июльской жары верхний этаж деревянного дома нагрелся, и теперь открытые ставни впускали прохладу. Небо в окне было темно-синим, скорее даже насыщенного цвета морской лазури. Пот стекал по телу Изабель тонкими струйками и собирался между грудей. Бока блестели, словно она только что вышла из моря. Вильгельм тоже блестел, вспотев. Волосы у него спутались и прилипли ко лбу, глаза по цвету напоминали реку ночью, которая течет к морю, быстро и уверенно.
Когда он вошел в нее, Изабель почувствовала боль и резко вздохнула. Но, выдыхая, она тихо вскрикнула, приветствуя проникновение. Вильгельм нависал над ней и тут внезапно замер, дыша часто и неровно. Изабель коснулась его ребер, обследуя каждый контур, потом провела сверху вниз по груди, привыкая к ощущению его плоти внутри себя. Она чувствовала, что ее сильно растянули и заполнили, она не могла двигаться, тем не менее она слышала шепот удовольствия и приближение сильных, мощных приливов, которые ждали своей очереди.