Кромешник

Пришлось ночью разнести ларёк в щепки, что, кстати, сопроводилось казусом. Нанятые владельцем пострадавшего ларька четверо толстомясых хулиганов пришли качать права и нагонять страху на Нестора, которого они не знали в лицо и приняли за купчишку-нувориша. На их беду, в квартире в это время оказалось с полдюжины Несторовых парней, да снизу подошли двое дежурящих, почуявших развлечение. Куда они вляпались, хулиганы поняли быстро, но все-таки с опозданием. Их зверски, до больничной койки избили, а на владельца ларька наложили, понятное дело, контрибуцию.
Так или иначе, но через месяц от запаха в парадной не осталось и следа. Бомжи и алкаши перебазировались к другому гадючнику, по вечерам уже никто не кричал и не буянил в пределах прямой видимости, эти идиоты шкафорылые сразу норовили выскочить и ударить в лоб, не разбирая правого и виноватого, одно слово – бандиты! Участковый тоже оказался понимающим парнем…
Подкидыш все-таки примкнул к Нестору, но на правах старого приятеля и «молочного брата» (по адъютантству) потребовал себе кусок побольше, чем у простого «пацана». Нестор не долго морщил лоб, а предложил Подкидышу расширить владения за счёт цветочного пятачка в двух кварталах от рынка, возле станции метро. Выбирать не приходилось, и Подкидыш с ребятами на двух моторах попробовал. Видимо, он родился под счастливой звездой: прежние «хозяева» постепенно развалились и сгинули в тюрьмах и разборках, по инерции часть торговцев платили дежурному по рынку, а многие не платили вообще. Хулиганы же и бандитствующие соседи не могли себе представить, что такое бойкое место никому не принадлежит.
Подкидыш за два дня решил все проблемы. Он получал отныне твёрдо установленную таксу с «метра», он же оплачивал «услуги» полицейского патруля, треть собранного отдавал Нестору (это называлось – в общак), а остальное делил между собою и несколькими ребятами, которые работали под ним. Такое распределение прав и обязанностей имело свои плюсы и минусы. С одной стороны, сюзерену типа Нестора не надо было заботиться о цветочном пятачке – на это есть Подкидыш, знай деньги получай, с другой стороны, по прошествии времени Подкидышу могла прийти в голову мысль: а за что это я, собственно говоря, плачу Нестору так много… и вообще – почему я должен ему платить?
Аналогичные соображения со временем проникали в головы и подчинённым самого Подкидыша – ведь они, в отличие от старшого, ежедневно, почти без выходных, и в дождь и стужу горбатились здесь, а получали куда меньше, чем могли истратить. Устойчивость системы, редко насчитывающей более трех-четырех уровней подчинения, базировалась на личности вожака. Если он силён, умен, свиреп и решителен, если у него есть организаторские способности и знание людей – его контора сильна и велика. Если он состарился, заленился, оторвался от нужд и чаяний своей братвы, тяжело заболел или ещё каким-либо образом ослаб – об него вытрут ноги и побегут дальше за другим вожаком. Но чаще съедят.
Так возникали и рушились преступные княжества и королевства Бабилона, Иневии, Нью-Йорка и Неаполя… Несколько иначе складывалась жизнь в преступных сообществах, построенных по клановому, родовому, семейному принципу. Мафиозные сицилийские семьи, гангстерские ирландские и еврейские, в меньшей степени колумбийские и мексиканские скреплялись родственными и земляческими узами. Состарившийся глава «семьи» сохранял главенство руками зятьёв и сыновей, братьев и племянников. Он мог уйти на покой и мирно передать бразды правления им же назначенному преемнику. Такая система хорошо работала в сицилийских и еврейских кланах. Ирландцам мешал природный буйный нрав: против общего врага они действовали отчаянно и люто, но если врагов поблизости не было – они, во избежание простоев, начинали драться между собой. Во времена сухого закона в Штатах именно клановые, семейно-земляческие банды сумели доказать свою повышенную жизнеспособность по сравнению с другими, когда на улицах американских городов гангстерская война шла по принципу «все против всех». История преступных штатовских сообществ тех времён вынесла свой вердикт: победили сицило-итальянские банды мафиозного толка. Они были почти столь же свирепы и решительны, как и ирландцы, а по коварству и хитрости не уступали евреям. Евреи, впрочем, сумели занять свою нишу в преступном мире Нью-Йорка, Лас-Вегаса и ряда других городов. Они признали главенствующую роль сицилийцев и успешно с ними сотрудничали до тех пор, пока под влиянием пресловутого американского образа жизни не начали вырождаться и разваливаться изнутри сами сицило-американская и еврейская преступные системы.
В этом смысле государство Бабилон было уникальным местом, где государственная преступность, в лице бесконтрольной диктатуры, гармонично сочеталась с уголовной преступностью, представленной всевозможными её разновидностями.
Крупнейшие города – Бабилон, в меньшей степени Иневия и курортные Фибы – являлись бандитскими заповедниками. Местные и пришлые, типа сицило-американских, банды строились по территориально-патриархальному типу, где стая, предводительствуемая вожаком, прочёсывала свои охотничьи угодья в поисках добычи, охраняла их от соседей, при случае расширяла за счёт более слабых соседей, обрекаемых на уничтожение. Постепенно в этом мирке складывались свои традиции, обычаи и ритуалы, нередко нарушаемые, но тем не менее общепринятые. Так, например, если лидеры влиятельных банд договаривались о встрече и переговорах, то вне зависимости от состояния войны или мира между ними каждая сторона не могла быть представлена более чем тремя делегатами, а сами переговоры должны были проходить только в закрытом помещении. Считалось дурным тоном давать интервью журналистам, серьёзно торчать на наркоте и гомосечить.
Большим достижением для столичных бандитов было организовать своим людям неизбежные отсидки в комфортных условиях «Пентагона», бабилонской тюряги, которую по привычке ещё называли крыткой, хотя таковой она уже не являлась. Здесь совпали интересы политической верхушки, не желающей смешения провинции и развращённой крамольниками столицы, и интересы бандитского уголовного мира, которому отнюдь не улыбалось доходить в южных и юго-восточных зонах. В Пентагоне были представлены все или почти все криминальные гнездовья Бабилона. Они содержались раздельно друг от друга, при вынужденных контактах не дружили, но и не воевали, даже если на воле шла война. Подкуп надзирателей мог проходить разными способами и путями, но обязательно согласованными между группировками, чтобы не взвинчивать цены на услуги и не ставить себя в тяжёлую зависимость от властей. Побеги из тюрьмы были категорически запрещены, чтобы не привлекать внимания властей к обжитой и прикормленной «зоне» (хотя «зоной» её называли только в городе и в самой тюрьме, и нигде больше).
В Бабилоне совершали преступления не только бандиты. Обезумевшие наркоманы воровали, грабили и убивали, чтобы иметь деньги на дозу, хулиганили на ночных улицах компании пьяных шакалят, семейные ссоры часто завершались кухонным ножом, по статистике самым распространённым орудием убийства. Действовали в городе и профессиональные урки: домушники, скокари, щипачи (с некоторых пор принявшие наименование «карманники»), изредка – медвежатники. Эти никому не платили оброка и ни у кого не спрашивали разрешения на свою деятельность. Бывали случаи, когда обворовывали даже кого-нибудь из Дядей или их родственников. Конечно, подымалась на ноги братва, шёл свой подпольный розыск похищенного, переговоры, дознания и т. д. Пойманному виновнику приходилось очень туго – чаще всего его убивали, но попробуй его поймай: он птица перелётная, сегодня здесь, а завтра там. Если же воришку прихватывали власти, то на «Пентагоне» ему не сидеть… Иногда пробовали, находились экспериментаторы… Но «классовая» бандитская солидарность не оставляла жизненного пространства для таких смельчаков, в лучшем случае их опускали – насиловали, чаще – опять же убивали. Но и бабилонским на бескрайних просторах юга не было места для отсидки, их не принимала живыми ни одна «проба» страны – ни «ржавые», ни «скуржавые», ни «медные», ни даже «жестяные»…