Достояние леди
К тому же, и маленькой Анне было очень тяжело жить с сознанием, что ее родная мать – сумасшедшая. Эйва Адэр ушла из жизни в возрасте пятидесяти семи лет, но в памяти любителей кино она навсегда осталась юной, жизнерадостной и прекрасной. Многие газеты и журналы поместили большие некрологи, в которых говорилось, что талант Эйвы войдет в историю мирового кинематографа, что ее фильмы будут помнить в веках. Я осталась единственным родным человеком для двенадцатилетней Анны.
Как я уже говорила, денег у меня было в обрез. Чтобы поднять Анну на ноги, мне приходилось экономить на всем. Мне так хотелось, чтобы моя приемная внучка получила хорошее образование, нашла себе работу по вкусу. Я молила Бога об одном: чтобы Он не забрал меня из жизни раньше, чем Анна повзрослеет и станет самостоятельной. – Мисси рассмеялась. – Мне тогда и в голову не приходило, что моя затянувшаяся старость может таить в себе опасность для девочки. Видите сами, Кэл, умри я несколькими годами раньше – ничего бы этого не произошло. Анна продавала сокровища Ивановых с одной-единственной целью: обеспечить мне спокойную старость. Заботясь обо мне, она хотела отблагодарить меня за то, что я сделала для ее матери.
На часах было семь утра. Ярко светило солнце над «Тихими полянами» – на пороге снова показалась сестра Милгрим.
– Ну вот, – сердито пробурчала она, с укором глядя на Мисси и Кэла. – Так всю ночь и не спали! Представляете, что с вами теперь будет, мэм?
– Вы напрасно волнуетесь, Сара, – улыбнулась Мисси. – Есть вещи поважнее сна – например, исповедь. Я сделала все, что было в моих силах. Теперь настал черед Кэла.
Она выразительно посмотрела на Уоррендера, и он быстро произнес:
– У меня к вам два вопроса. Во-первых, известно ли вам, где она?
– Конечно, в Стамбуле – где же еще? Она поехала к Казанам.
Уоррендер кивнул.
– Тогда еще один вопрос: у нее есть при себе какие-нибудь бумаги?
– Вы имеете в виду договор об аренде раджастанских копей? Да, у Анны с собой все бумаги. Когда я перебралась в «Тихие поляны», она забрала все. – Мисси рассмеялась. – Видите ли, Кэл, хранить чемодан с драгоценностями под кроватью в доме престарелых—дело более чем рискованное. В один прекрасный день его попросту выбросят на помойку как хлам.
Мисси перевела дыхание и, внимательно посмотрев на Кэла, продолжила:
– Должна вам рассказать еще одну вещь: как только я увидела по телевизору этого молодого русского дипломата Валентина Соловского, я сразу же поняла, что это сын Алексея Иванова – двоюродный брат Анны.
Она достала из ящика туалетного столика снимок симпатичной белокурой девушки и протянула его Кэлу со словами:
– Пожалуйста, найдите Анну… Помогите мне!
Кэл изумленно уставился на фотографию той самой загадочной девушки, которая была так нужна сейчас всем мировым державам. Так вот она какая – наследница Ивановых! Перед ним лежала фотография Джини Риз!
ГЛАВА 44
Стамбул
Полуденное весеннее солнце высоко стояло в небе над древним городом; его лучи освещали тесные улочки старых кварталов, покрытые грязью и копотью дома, потускневшие от времени купола величественных храмов Топкапи, Айя-София, Синей мечети. Стройные минареты устремлялись ввысь, к синему небу, а в их тени шла оживленная торговля коврами, сувенирами, восточными сладостями. Центральные улицы были забиты транспортом, а в небольших уютных чайханах почтенные отцы семейств сидели в обществе старых друзей и чинно потягивали чай. Где-то внизу извивалась синяя лента Босфора, разделявшего бывшую столицу Византийской, а потом и Османской империи на две части – европейскую и азиатскую. У причалов стояли рыбацкие фелюги и прогулочные катера, огромные танкеры и комфортабельные пассажирские лайнеры. По обоим берегам пролива, в зелени холмов, виднелись крыши новых фешенебельных вилл и летних загородных дворцов прошлого столетия.
Борису Соловскому не было дела до синевы стамбульского неба и до красот древних христианских храмов. Не обращал он внимания ни на улыбчивых приветливых прохожих, ни на очаровательных черноглазых дам в шикарных французских костюмах, проносившихся мимо него в своих лимузинах. Краем глаза генерал скользнул по турецким солдатам, замершим в карауле возле дворца Долмабахче, и пошел дальше.
Борис прибыл в Турцию днем раньше: в составе официальной советской делегации он прилетел в Анкару, а уже там, убедившись, что за ним никто не следит, сел в частный самолет и добрался до Стамбула. Джини Риз утерла нос его агентам в Вашингтоне: пока они засовывали кляпы во рты ее охранников, она уже садилась в самолет, отправлявшийся в Лондон. По прибытии в аэропорт Хитроу она пересела на английский лайнер, улетавший в Стамбул. Но на этот раз агенты КГБ не дали маху: как только Джини вышла на улицу из здания стамбульского аэропорта, ее окружила группа захвата. Прежде чем девушка успела что-либо понять, ее уже затолкали в машину с занавесками на окнах. Укол в руку– и Джини без чувств уронила голову на спинку сиденья. И вот теперь Джини Риз – она же Анна Иванова – находилась в условленном месте, ожидая прибытия Бориса Соловского.
Борис довольно ухмыльнулся. Он предвкушал радость победы – победы над ненавистными ему Алексеем и Валентином Ивановыми.
Валентин навел свой мощный бинокль на дом напротив: ничего подозрительного заметно не было. Дом как дом, никаких снайперов на крыше и в окнах. Внизу кипела жизнь. Ползли по улице рейсовые автобусы, извергая клубы дизельного дыма, натужно ревели двигатели старых «шевроле»; по тротуару ковылял старенький торговец чаем с серебряным кувшином за плечами и в национальных турецких чувяках с загнутыми носками. Уличный торговец предлагал прохожим соленые огурцы с перцем; на открытой террасе кафе сидели рыбаки. Они курили кальяны и отхлебывали из маленьких изящных чашек крепкий кофе, предаваясь воспоминаниям о былом.
В Стамбуле было все спокойно: квартал Эмирчан, в котором поселился Валентин, жил своей обычной жизнью – ничто не предвещало опасности. Валентин облегченно вздохнул: в его распоряжении оставалось еще несколько часов, потом КГБ выйдет на его след.