Поэзия и проза Древнего Востока

Отсутствие художественного самосознания сказалось и на том обстоятельстве, что в древнеиндийской литературе представление о творце текста еще не кристаллизовалось в понятие поэта. Гимны «Ригведы» приписывались святым пророкам, вдохновленным самим богом, проза брахман и диалоги упанишад — древним мудрецам, палийский канон — вероучителю Будде и его сподвижникам. При этом литература оставалась по существу анонимной, имя легендарного автора не столько отражало его реальное участие в создании памятника, сколько освящало этот памятник своим авторитетом. Литературно» произведение рассматривалось скорее как одно из проявлений жизнедеятельности коллектива, чем как творение отдельной личности. Отсюда (а также в связи с ее устной природой) трудно говорить о приметах индивидуального стиля в древнеиндийской словесности, отсюда тот традиционализм тематики и средств выражения, который долго сохранялся в индийской литературе, даже на письменной ее стадии.
Естественно, что тогда, когда литература еще не осознает своей автономности, не может сложиться и литературная теория, поэтика, хотя неограниченные возможности Слова как такового не раз восхвалялись творцами ведийских песнопений. А поскольку не было литературной теории, нельзя говорить по отношению к древнеиндийской литературе и о четкой дифференциации в ней жанров. Поэтому, когда в ведийских самхитах мы различаем эпические, лирические и даже драматические гимны, в брахманах отделяем теологические наставления от нарративных эпизодов, в упанишадах вычленяем философские диалоги, а в «Типитаке» — басни, притчи, жизнеописания и т. п., мы в какой-то мере накладываем на синкретические по своей сути памятники жанровую сетку позднейшей литературы. В древнеиндийской литература произведение существовало как нечленимое, подчиняющееся особым законам целое, и оценивать эту литературу нужно в первую очередь сообразно признанным ею самой нормам и принципам. Однако это отнюдь не означает, что в древней литературе, правда еще в диффузном, смешанном состоянии, не вызревали новые жанры и формы. Эти жанры и формы восприняла, разработав и уточнив их в устойчивых очертаниях, последующая литературная традиция. Вместе с ними она усвоила все то, что оказалось жизнестойким в идейных концепциях, тематике и изобразительных средствах вед, эпоса, буддийских и джайнских текстов. И памятники эти, хотя они и остаются самоценными и неповторимыми в своих достижениях, в то же время можно рассматривать как пролог всего дальнейшего развития индийской литературы.
 П. Гринцер 
  
Из «Ригведы»  [552]
 
 Переводы Т. Елизаренковой 
  
Гимн Индре (I, 32)
 
 
 
 1 Индры  [553]деяния хочу возгласить ныне:
 
Первые, что совершил владетель палицы.
 
Он убил дракона,  [554]он просверлил устья рекам,
 
Он рассек мощные чресла гор.
 
 
 
 2 Он убил дракона, что покоился на горе.
 
Тваштар  [555]для него выточил звучную палицу.
 
Как коровы мычащие спешат к телятам,
 
Так прямо к морю сбегаются воды.
 
 
 
 3 Как бык взъяренный, он выбрал себе сому  [556].
 
На празднествах этих он упился Выжатым.  [557]
 
Щедрый,  [558]он схватил палицу и метнул ее.
 
Он убил перворожденного из драконов.
 
 
 
 4 Ты убил перворожденного из драконов,
 
И перехитрил все хитрости хитрецов,
 
И породил солнце, и небо, и утреннюю зарю,
 
И тогда поистине не стало тебе противника.
 
 
 
 5 Индра убил врага, самого страшного, бесплечего,
 
Вритру убил палицей — великим оружием.
 
Как дерево без ветвей, топором обрубленных,
 
Вритра лежит, дракон, прильнув к земле.
 
 
 
 6 Как неумелый боец в задоре хмельном, вызвал он
 
Мужа, силой всевластного, упоенного Дважды Выжатый —
 
Испытания своим оружием Вритра не вынес.
 
Он повержен, враг Индры, с проломленным носом.
 
 
 
 7 Безногий, безрукий, он боролся с Индрой.
 
Тот палицей хватил его по затылку.
 
Холощеный, пожелавший стать образцом быка,  [559]
 
Вритра, разбросанный, лежал во множестве мест.
 
 
 
 8 Через него, лежащего, как тростник разрезанный,
 
Текут, перекатываются воды Ма?ну.  [560]
 
Некогда Вритра сковал их величиной своей, —
 
Теперь у ног их лежал дракон.
 
 
 
 9 Стала иссякать сила жизни у матери Вритры.  [561]
 
Индра метнул в нее смертоносным оружием.
 
Родительница была сверху, и сын был снизу.
 
Дану лежит, словно корова с теленком.
 
 
 
 10 Среди непрестанных, среди неутешных
 
Струй водяных тело сокрыто.
 
Воды омывают тайное место Вритры.
 
Враг Индры в долгую тьму опустился.
 
 
 
 11 Жены Дасы,  [562]драконом хранимые, — воды
 
Стояли скованные, как коровы — силою Пани.  [563]
 
Выход водам, закрытый накрепко,
 
Индра дал, убивши Вритру.
 
 
 
 12 Толщиной в конский волос ты стал, когда
 
Он тебя по зубцу ударил. Бог единый,
 
Ты завладел коровами, ты завладел Сомой, о муж.
 
Ты освободил семь потоков для бега.
 
 
 
 13 Не помогли ни молния ему, ни гром,
 
Ни дождь и град, которые он рассыпал.
 
Индра и дракон сражались,
 
И навеки победителем стал Щедрый.
 
 
 
 14 Кого же почел ты мстителем за дракона,
 
Если в сердце твоем — убийцы — родился страх,  [564]
 
Когда ты несся через девяносто и девять потоков,
 
Пересекая пространства, как испуганный орел?
 
 
 
 15 Индра, царь движущегося и отдыхающего,
 
Безрогого и рогатого, крепко он держит палицу!
 
Вот он как царь правит народами!
 
Он объял все, как обод — спицы!