Поэзия и проза Древнего Востока

  
Последнее сражение богов с Улликумми
 
 
 
[..]Эа Тасмису стал так говорить:
 
«С сыном моим уходи,
 
Передо мной не вставай!
 
Стала душа моя злою.
 
Мертвых я видел своими глазами на Темной Земле,
 
Праху подобны они[…]»
 
[…] Эа к Тасмису начал так говорить опять:
 
«Я поразил его, Улликумми,
 
Теперь вы идите и поразите его.
 
Больше уже, как меч, он не сможет стоять».
 
Тасмису начал тогда веселиться в душе,
 
Трижды он прокричал,
 
Вверх к небесам он взлетел,
 
Боги услышали все.
 
Бог Грозы, царь Куммии отважный, услышал.
 
К месту собрания боги пришли,
 
В ярости на Улликумми
 
Боги ревели тогда, как быки.
 
 
 
Бог Грозы в колесницу, как [птица], влетел,
 
С громовыми раскатами к морю понесся,
 
И сразился тогда бог Грозы с Кункунуцци[…]  [396]
 
 
  
Из цикла «О царствовании на небесах»  [397]
 
 
 
Прежде, в минувшие годы,
 
Был Алалу  [398]на небе царем.
 
Алалу сидел на престоле,
 
И даже бог Ану могучий,
 
Что прочих богов превосходит,
 
Склоняясь у ног его низко,
 
Стоял перед ним, словно кравчий,
 
И чашу держал для питья.
 
 
 
И девять веков  [399]миновало,
 
Как царствовал в небе Алалу.
 
Когда же настал век десятый,
 
Стал Ану сражаться с Алалу,
 
И он победил его, Ану.
 
Алалу бежал от него
 
В далекую Темную Землю.  [400]
 
Он вниз убежал от него —
 
В далекую Темную Землю.
 
И Ану сидел на престоле.
 
Сидел на престоле он, Ану,
 
И даже Кумарби могучий,
 
Склоняясь у ног его низко,
 
Стоял перед ним, словно стольник,
 
Еду ему он подавал.
 
 
 
И девять веков миновало,
 
Как царствовал на небе Ану.
 
Когда же настал век десятый,
 
Стал с Ану сражаться Кумарби.
 
Кумарби, потомок Алалу,  [401]
 
Стал на небе с Ану сражаться.
 
Тот взгляда Кумарби не вынес,  [402]
 
Но он ускользнул от него,
 
Он, Ану, бежал от Кумарби,
 
Как птица, взлетая на небо.
 
Кумарби, его настигая,
 
Схватил его за ноги крепко,
 
Вниз с неба он Ану стащил,
 
И он укусил его в ногу,
 
Откусил его силу мужскую,
 
И стала, как бронза, литьем
 
Она у Кумарби во чреве.
 
Когда проглотил он, Кумарби,
 
Всю силу мужскую врага,
 
Он радостно захохотал.
 
Но Ану, к нему повернувшись,
 
Сказал ему речи такие:
 
«Ты радуешься, проглотив
 
Всю силу мужскую мою.
 
Но радуешься ты напрасно.
 
Я тяжесть в тебе оставляю:
 
Во-первых, теперь ты чреват  [403]
 
Отважнейшим богом Грозы.
 
Чреват ты теперь, во-вторых,
 
Рекою безудержной — Тигром,  [404]
 
И, в-третьих, теперь ты чреват
 
Отважнейшим богом Тасмису.
 
Родятся три бога могучих,
 
Как тяжесть, в тебе их оставлю.
 
Теперь ты беременен ими.
 
Тебе остается разбиться:
 
Ударься теперь головою
 
О горы, о скалы, о камни![…]  [405]»
 
 
  
Из Молитвы Мурсилиса во время чумы  [406]
 
[…]Бог Грозы города Хаттусаса,  [407]господин мой, и вы, боги, господа мои, так все совершается: люди грешат. И отец мой согрешил: он нарушил слово бога Грозы города Хаттусаса, господина моего. А я ни в чем не согрешил. Но так все совершается: грех отца переходит на сына. И на меня грех отца моего перешел. Но этот грех я признал воистину перед богом Грозы города Хаттусаса, моим господином, и перед богами, моими господами: это именно так, мы это совершили.  [408]Но после того, как я признал грех моего отца как свой грех, да смягчится душа бога Грозы, моего господина, и богов, моих господ. Будьте теперь ко мне благосклонны и отошлите чуму прочь из страны хеттов! И те немногие жрецы,  [409]приносящие в жертву хлеб, и жрецы, совершающие жертвенные возлияния, что еще остались в живых, пусть у меня больше не умирают! Видите, из-за чумы я совершаю молитву богу Грозы, господину моему; услышь меня, бог Грозы города Хаттусаса, господин мой, и меня оставь в живых!.. Птица возвращается в клетку, и клетка спасает ей жизнь. Или если рабу почему-либо становится тяжело, он к хозяину своему обращается с мольбой. И хозяин его услышит его и будет к нему благосклонен: то, что было ему тяжело, хозяин делает легким. Или же если раб совершит какой-либо проступок,  [410]но проступок этот перед хозяином своим признает, то тогда что с ним хочет хозяин сделать, то пусть и сделает. Но после того, как он перед хозяином проступок свой признает, душа хозяина его смягчится, и хозяин этого раба не накажет. Я же признал грех отца моего как свой грех; это истинно так. Я совершил это[…]
 
Изображение Конфуция по рисунку художника У Дао-цзы (VIII в.).
 
Эстампаж со средневековой стелы.
 
  
Литература Древнего Китая
 
 Вступительная статья и составление Б. Рифтина 
Литература в Китае, как и в других странах древнего мира, родилась отнюдь не как чисто эстетическое явление, а как непременная составная часть практической деятельности. Самыми ранними письменными текстами на китайском языке были гадательные надписи, выцарапанные каким-либо острым орудием на черепашьем панцире или лопаточной кости барана. Желая узнать, например, будет ли удачной охота, правитель приказывал нанести свой вопрос на панцирь и потом положить панцирь на огонь. Специальный гадатель истолковывал «ответ божества» в соответствии с характером трещин, появившихся от огня. Впоследствии материалом для надписей стала служить бронза на огромных ритуальных сосудах по поручению древних царей делались дарственные или иные надписи. С начала I тыс. до н. э. китайцы стали использовать для письма бамбуковые планки. На каждой такой дощечке помещалось примерно по сорок иероглифов (слов). Планки нанизывали на веревку и соединяли в связки. Легко представить себе, какими громоздкими и неудобными были первые китайские книги. Каждая, по нашим понятиям, даже небольшая книга занимала несколько возов.