Калевала

Перевод Бельского как будто точен, но у читателя не создается того впечатления, какое он получает от оригинала:
 
 
Называет мать: Куллерво,
 
А Унтамо прозвал: Воин.
 
 
Ослабленное впечатление получается оттого, что переводчик поставил но только слово «прозвал», но и двоеточие перед «воином», между тем Унтамо никак не прозвал ребенка, наоборот, он оставил его без имени, потому что ребенок рабыни был для него только новым солдатом. В двух последующих изданиях это место окончательно потеряло свой социальный смысл, — слово «воин» в них уже пишется с большой буквы и как бы становится имененем собственным:
 
 
А Унтамо прозвал: Воин.
 
 
Неверное понимание этого места ведет Бельского к другой ошибке. Вся трагедия Куллерво в том, что он вырастает у Унтамо в рабстве. Когда Унтамо, боясь вырастить будущего мстителя, делает несколько попыток погубить Куллерво и они не удаются, он решает воспитывать дитя, как своего раба, Бельский совсем не упоминает о рабе и переводит, искажая смысл оригинала:
 
 
Он воспитывать решился,
 
Как свое дитя, Куллерво.
 
 
В оригинале сказано сильно и ясно:
 
 
Kasvatella Kullervoinen
 
Orja Poikana omana.
 
 
Казалось бы, мелочи, но мелочи, изменяющие социальный смысл оригинала и ослабляющие художественный образ мстителя Куллерво.
В руне 2-й есть строфа, состоящая из четырех двустиший (стихи 301–308). Л. П. Бельский, переводя эту строфу, пропустил в ней один стих:
 
 
Pane nyt turve ttrnkemahan.
 
 
Редактор издания «Academia», а за ним и составитель петрозаводского издания пропускают в этой строфе уже целых два стиха:
 
 
Pane nyt turve tunkemahan,
 
maa vakeva vaantamahan!
 
 
Речь идет при этом не о каких-нибудь «повторных» или «несущественных» стихах (хотя, на наш взгляд, в «Калевале» вообще нет ни одного несущественного стиха), — речь идет об очень важном месте. Вяйнямёйнен взывает к «старице земли», «матери полей», прося ее дать плодородие почве, которую он только что засеял зерном. Но плодородие земли он представляет себе в действии, в признаках: в туке, в дерне, в «переворачивании зарубки» на земле. Но как раз в этих вещах — туке, дерне, переворачивании земли под вырубленными деревьями — и раскрывается конкретная особенность подсечного земледелия. Убирая эту строку, переводчик уничтожил живые, реальные образы поэмы и оставил лишь молитву к мифическим божествам.
В руне 49-й Вяйнямёйнен решает выведать, куда злая Лоухи запрятала украденное ею солнце и месяц. Для этого он гадает, согласно древнему обычаю, на лучинах. Но Л. П. Бельский переводит это место непонятно для наших дней, заставляя Вяйнямёйнена вместо гадания «кидать жребий», «вертеть жеребья»:
 
 
Надо, видно, кинуть жребий…
 
Жеребья вертеть он начал…
 
Молви правду, жребий божий..
 
 
Нельзя архаизировать слово «жребий», которое для современного читателя имеет определенный и только единственный смысл.
Еще два примера из 2-й руны. В стихах 157 и 158 Л. П. Бельский допустил две неправильности. В оригинале сказано «между глаз косая сажень», а Бельский перевел «каждый глаз длиною в сажень». Дальше в оригинале речь идет о штанах, которые внизу, у пят, шириной в сажень, повыше, на коленях, шириной в полторы сажени, а еще выше, на бедрах, в две сажени. Между тем Л. П. Бельский перевел слово «штаны» словом «шаровары», перенеся чисто локальное понятие, возникшее в Азербайджане в IX веке от названия горы Саровиль (в районе этой горы жили крестьяне, носившие широкие штаны; отсюда Саровиль — шаровары), к древним финнам, никогда шаровар не носившим. Не говоря уже о произвольности такого перенесения, оно само по себе разрушает создаваемый в оригинале образ: шаровары, как юбка, расширяются книзу, тогда как в оригинале говорится именно о штанах, узких книзу и расширяющихся кверху.
Пропала в переводе Л. П. Бельского и чудесная игра слов с «Куманичкой» (руна 11-я, стихи 261–272).
Лемминкяйнен, веселый искатель приключений, везет домой похищенную им девушку Кюлликки. Девушка боится, что ее похититель — бедняк, не имеющий даже коровы. Лемминкяйнен, посмеиваясь, утешает ее тем, что у него очень много коров:
 
 
На болоте Куманичка,
 
На пригорке Земляничка,
 
В-третьих, Клюква на полянке,—
 
 
которые очень удобны тем, что «хороши они без корму и красивы без надзора; их не связывают на ночь, не развязывают утром, не кладут пред ними корму, им не сыплют утром соли». Игра слов тут заключается в сходстве названий ягод с обычными в «Калевале» кличками коров (Muuriki — Muurikki), — поэтому названия ягод в этом месте оригинала напечатаны с большой буквы. Но в переводе Бельского исчезли большие буквы, исчезли ласкательные окончания (как и в двух последующих изданиях), и игра слов, тонкий юмор этого места пропали для читателя.
Возможно, в переводе есть и другие неточности, но это не умаляет огромного значения труда Л. П. Бельского.
Мощные образы людей, навсегда вам запоминающиеся, грандиозные картины природы, точное описание процессов труда, одежды, крестьянского быта — все это воплощено в рунах «Калевалы» в высокую поэзию.
 
 
Мариэтта Шагинян
 
  
Руна первая
 
 Вступление (1–102). — Дева воздуха опускается в море, где, забеременев от ветра и воды, становится матерью воды (103–176). — Утка свивает гнездо на колене матери воды и кладет там яйца, (177–212). — Яйца выкатываются из гнезда, разбиваются на кусочки и, кусочки превращаются в землю, небо, солнце, луну и тучи (213–244). — Мать воды сотворяет мысы, заливы, берега, глубины и отмели в море (245–280). — Вяйнямёйнен рождается от матери воды и долго носится по волнам, пока, наконец, не достигает суши (281–344) 
 
 
Мне пришло одно желанье,
 
Я одну задумал думу, —
 
Быть готовым к песнопенью
 
И начать скорее слово,
 
 5Чтоб пропеть мне предков песню,
 
Рода нашего напевы.
 
На устах слова уж тают,
 
Разливаются речами,
 
На язык они стремятся,
 
 10Раскрывают мои зубы.
 
Золотой мой друг и братец,
 
Дорогой товарищ детства!
 
Мы споем с тобою вместе,
 
Мы с тобой промолвим слово.
 
 15Наконец мы увидались,
 
С двух сторон теперь сошлися!
 
Редко мы бываем вместе,
 
Редко ходим мы друг к другу
 
На пространстве этом бедном,
 
 20В крае севера убогом.
 
Так давай свои мне руки,
 
Пальцы наши вместе сложим,
 
Песни славные споем мы,
 
Начиная с самых лучших;
 
 25Пусть друзья услышат пенье,
 
Пусть приветливо внимают
 
Меж растущей молодежью,
 
В подрастающем народе.
 
Я собрал все эти речи,
 
 30Эти песни, что держали
 
И на чреслах Вяйнямёйнен  [13],
 
И в горниле Ильмаринен  [14],
 
На секире Каукомъели  [15],
 
И на стрелах Ёукахайнен  [16], —
 
 35В дальних северных полянах,
 
На просторах Калевалы  [17].
 
Их певал отец мой прежде,
 
Топорище вырезая;
 
Мать меня им научила,
 
 40За своею прялкой сидя;
 
На полу тогда ребенком
 
У колен их я вертелся;
 
Был я крошкой и питался
 
Молоком еще, малютка,
 
 45Пели мне они о Сампо  [18]
 
И о чарах хитрой Лоухи  [19],
 
И старело Сампо в песнях,
 
И от чар погибла Лоухи,
 
С песней Випунен  [20]скончался,
 
 50В битве умер Лемминкяйнен  [21].
 
Слов других храню немало
 
И познаний, мне известных:
 
Я нарвал их на тропинке,
 
Их на вереске сломал я,
 
 55Их с кусточков отломил я,
 
Их набрал себе на ветках,
 
Их собрал себе я в травах,
 
Их я поднял на дороге,
 
Пастухом бродя по тропкам,
 
 60И на пастбищах мальчишкой,
 
Где луга богаты медом,
 
Где поляны золотые,
 
Вслед за Мурикки  [22]-коровой
 
И за пестрой идя Киммо  [23].
 
 65Насказал мороз мне песен,
 
И нанес мне песен дождик,
 
Мне навеял песен ветер,
 
Принесли морские волны,
 
Мне слова сложили птицы,
 
 70Речи дали мне деревья.
 
Я в один клубок смотал их,
 
Их в одну связал я связку,
 
Положил клубок на санки,
 
Положил на сани связку
 
 75И к избе привез на санках,
 
На санях привез к овину
 
И в амбаре под стропила
 
В медном ларчике их спрятал.
 
Долго песни на морозе,
 
 80Долго скрытые лежали.
 
Не убрать ли их с мороза?
 
Песен с холода не взять ли?
 
Не внести ль ларец в жилище,
 
На скамью сундук поставить,
 
 85Под прекрасные стропила,
 
Под хорошей этой кровлей;
 
Не открыть ли ларчик песен,
 
Сундучок, словами полный,
 
За конец клубок не взять ли
 
 90И моток не распустить ли?
 
Песню славную спою я,
 
Зазвучит она приятно,
 
Если пива поднесут мне
 
И дадут ржаного хлеба.
 
 95Если ж мне не будет пива,
 
Не предложат молодого,
 
Стану петь и всухомятку
 
Иль спою с одной водою,
 
Чтобы вечер был веселым,
 
 100Чтобы день наш был украшен
 
И чтоб утренним весельем
 
Завтра день у нас начался.