Европейские поэты Возрождения

КОРОЛЕВА ЭЛИНОР
 
 
Королева Британии тяжко больна,
 
Дни и ночи ее сочтены.
 
И позвать исповедников просит она
 
Из родной, из французской страны.
 
 
 
Но пока из Парижа попов привезешь,
 
Королеве настанет конец…
 
И король посылает двенадцать вельмож
 
Лорда-маршала звать во дворец.
 
 
 
Он верхом прискакал к своему королю
 
И колени склонить поспешил.
 
— О король, я прощенья, прощенья молю,
 
Если в чем-нибудь я согрешил!
 
 
 
— Я клянусь тебе жизнью и троном своим:
 
Если ты виноват предо мной,
 
Из дворца моего ты уйдешь невредим
 
И прощенный вернешься домой.
 
 
 
Только плащ францисканца на панцирь надень.
 
Я оденусь и сам как монах.
 
Королеву Британии завтрашний день
 
Исповедовать будем в грехах!
 
 
 
Рано утром король и лорд-маршал тайком
 
В королевскую церковь пошли,
 
И кадили вдвоем, и читали псалом,
 
Зажигая лампад фитили.
 
 
 
А потом повели их в покои дворца,
 
Где больная лежала в бреду.
 
С двух сторон подступили к ней два чернеца,
 
Торопливо крестясь на ходу.
 
 
 
— Вы из Франции оба, святые отцы? —
 
Прошептала жена короля.
 
— Королева, — сказали в ответ чернецы,—
 
Мы сегодня сошли с корабля!
 
 
 
Если так, я покаюсь пред вами в грехах
 
И верну себе мир и покой!
 
— Кайся, кайся! — печально ответил монах.
 
— Кайся, кайся! — ответил другой.
 
 
 
— Я неверной женою была королю.
 
Это первый и тягостный грех.
 
Десять лет я любила и нынче люблю
 
Лорда-маршала больше, чем всех!
 
 
 
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
 
Ты пред смертью меня не покинь!..
 
— Кайся, кайся! — сурово ответил монах.
 
А другой отозвался: — Аминь!
 
 
 
— Зимним вечером ровно три года назад
 
В этот кубок из хрусталя
 
Я украдкой за ужином всыпала яд,
 
Чтобы всласть напоить короля.
 
 
 
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,
 
Ты пред смертью меня не покинь!..
 
— Кайся, кайся! — угрюмо ответил монах.
 
А другой отозвался: — Аминь!
 
 
 
— Родила я в замужестве двух сыновей,
 
Старший принц и хорош и пригож,
 
Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей
 
На урода отца не похож.
 
 
 
А другой мой малютка плешив, как отец,
 
Косоглаз, косолап, кривоног!..
 
— Замолчи! — закричал косоглазый чернец.
 
Видно, больше терпеть он не мог.
 
 
 
Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плеч
 
Францисканский суровый наряд,
 
Он предстал перед ней, опираясь на меч,
 
Весь в доспехах, от шеи до пят.
 
 
 
И другому аббату он тихо сказал:
 
— Будь, отец, благодарен судьбе!
 
Если б клятвой себя я вчера не связал,
 
Ты бы нынче висел на столбе!
 
 
  
ДЖОН СКЕЛТОН
 
* * *
 
 
Ох, сердце жалкое, вопи от муки,
 
Кровоточи от смертоносных ран!
 
Оплакивай свой рок, ломая руки.
 
Судьба враждебная, крутой тиран,
 
Тобою мне жестокий жребий дан
 
Терпеть в тоске и скорби нестерпимой
 
Молчанье перед нею, пред любимой.
 
 
 
Одна лишь есть, и лишь одна пребудет,
 
О ком душе моей кровоточить,—
 
Та, от кого и боль блаженна будет.
 
И все-таки дозволь, господь, смягчить
 
Недобрый рок и муки облегчить.
 
Мне дан судьбою жребий нестерпимый —
 
Молчанье перед нею, пред любимой.
 
 
К МАРДЖЕРИ УЭНТВОРТ
 
 
О Марджери, май, медуница,
 
О мой аромат майорана,
 
Девичества плащаница
 
Расшита шелками тумана.
 
 
 
И я не льстец, о нет,
 
Когда твержу смиренно:
 
Ты нежный первоцвет,
 
Ты чистая вербена.
 
 
 
О Марджери, май, медуница,
 
О мой аромат майорана,
 
Девичества плащаница
 
Расшита шелками тумана.
 
 
 
Тиха, кротка, умна,
 
Невинна, бог свидетель,
 
Вместила ты одна
 
Добро и добродетель.
 
 
 
О Марджери, май, медуница,
 
О мой аромат майорана,
 
Девичества плащаница
 
Расшита шелками тумана.
 
 
* * *
 
 
Ты мнишь: как сон, опасности минуют,
 
Желаний всех исполнится порыв.
 
Но берегись, судьба игру двойную
 
Ведет, в рукав крапленый козырь скрыв
 
Вот так под кожей кроется нарыв.
 
Безоблачна, помнил ты, жизнь твоя,
 
Но берегись, в траве шуршит змея.
 
 
* * *
 
 
Баю-баю, люли-люли,
 
Кто проспал, того надули.
 
 
 
«Моя милашка, мой майский цвет,
 
Позволь прилечь к тебе на грудь».
 
Она сказала: «Ложись, мой свет,
 
Лежи в тиши, поспеши уснуть».
 
Он сонный пустился в любовный путь.
 
Но взор в тумане и ум туманный,—
 
Не устерег он своей желанной.
 
 
 
Баю-баю, люли-люли,
 
Кто проспал, того надули.
 
 
 
И, ласками и сном пленен,
 
Среди утех, под сладкий смех,
 
Он позабыл, кто он, где он,
 
Он позабыл про смертный грех.
 
Он заплатил за свой успех,
 
Но не успел — он спал. И что же?
 
Она, как тать, сбежала с ложа.
 
 
 
Баю-баю, люли-люли,
 
Кто проспал, того надули.
 
 
 
Вода темна, бурлит река,
 
Нo ей не страшно ступить в поток.
 
Вброд перешла, нашла дружка,
 
И крепко обнял ее дружок,
 
И в ней, замерзшей, огонь разжег.
 
«А мой, — сказала, — храпит ненаглядный
 
В его голове туман непроглядный».
 
 
 
Баю-баю, люли-люли,
 
Кто проспал, того надули.
 
 
 
Пивной бочонок, ну где твоя страсть?
 
Который сон, засоня, глядишь?
 
Ты перепился, проспался всласть,
 
Глянь, лежебока, один лежишь!
 
Теперь поплачешь да покричишь.
 
Ты с ней опозорился, жалкий пьянчужка
 
Оставила с носом тебя подружка.