Европейские поэты Возрождения
Часть 84 из 144 Информация о книге
ЭСБЕРН CHAPEУ переправы, при Медельфаре, —а лес так зелен вокруг! —Ивер пил мед с Эсберном Снаре.Друг другом вовек не надышатся лето и луг.«Дружище Ивер, стань мне родня:Сестрицу Кирстин отдай за меня!»«На что тебе Кирстин? У ней для шнуровкисвоих рукавов не хватает сноровки!Ни шить, ни кроить не научишь ее.В город она отсылает шитье».Эсберн отправился тихомолком в Рибеза пурпурной тканью и шелком.С покупками он прискакал во всю прытьи просит Кирстин скроить да сшить.Брала девица шелк и суконцеи шить садилась при ярком солнце.На дощатом полу в изобилиивырезала розы и лилии.Двух рыцарей с мечаминашила она за плечами.Ладьей на волне штормовойукрасила шов боковой.По проймам, руки воздев,танцуют пятнадцать дев.А на груди — у древацелуются рыцарь и дева.«Ну вот наконец и дошила одежду.Доставить в сохранности — дай бог надежду!»Поверили слову пажа-мальчугана:«Обнову берусь довезти без изъяна!»«За каждый стежок по сукну и шелку,пальчики девы, что держат иголку,—пальчики девы спаси Христос!» —Эсберн Снаре произнес.«Получит она за шитье в уплатугород Рибе с округой богатойи, в подарок за мастерство,если угодно, — меня самого!»«О рыцарь, щедра твоя награда!— А лес так зелен вокруг! —Тебя самого девице и надо!»Друг другом вовек не надышатся лето и луг.АНГЛИЯ
НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ
РОЖДЕНИЕ РОБИН ГУДАОн был пригожим молодцом,Когда служить пошелПажом усердным в графский домЗа деньги и за стол.Ему приглянулась хозяйская дочь,Надежда и гордость отца,И тайною клятвой они поклялисьДруг друга любить до конца.Однажды летнею порой,Когда раскрылся лист,Шел у влюбленных разговорПод соловьиный свист.— О Вилли, тесен мой наряд,Что прежде был широк,И вянет-вянет нежный цветМоих румяных щек.Когда узнает мой отец,Что пояс тесен мне,Меня запрет он, а тебяПовесит на стене.Ты завтра к окну моему приходиУкрадкой на склоне дня.К тебе с карниза я спущусь,А ты поймай меня!Вот солнце встало и зашло,И ждет он под окномС той стороны, где свет луныНе озаряет дом.Открыла девушка окно,Ступила на карнизИ с высоты на красный плащК нему слетела вниз.Зеленая чаща приют им дала,И, прежде чем кончилась ночь,Прекрасного сына в лесу родилаПод звездами графская дочь.В тумане утро занялосьНад зеленью дубрав,Когда от тягостного снаОчнулся старый граф.Идет будить он верных слугВ рассветной тишине.— Где дочь моя и почемуНе поднялась ко мне?Тревожно спал я в эту ночьИ видел сон такой:Бедняжку дочь уносит прочьСоленый вал морской.В лесу густом, на дне морскомИли в степном краюДолжны вы мертвой иль живойНайти мне дочь мою!Искали они и ночи и дни,Не зная покоя и сна,И вот очутились в дремучем лесу,Где сына качала она.«Баюшки-баю, мой милый сынок,В чаще зеленой усни.Если бездомным ты будешь, сынок,Мать и отца не вини!»
Ганс Зебальд Бехам (1500–1550). Пирующие крестьяне. Гравюра на дереве.
Спящего мальчика поднял старикИ ласково стал целовать.— Я рад бы повесить отца твоего,Но жаль твою бедную мать.Из чащи домой я тебя принесу,И пусть тебя люди зовутПо имени птицы, живущей в лесу,Пусть так и зовут: Робин Гуд!Иные поют о зеленой траве,Другие — про белый лен.А третьи поют про тебя, Робин Гуд,Не ведая, где ты рожден.Не в отчем дому, не в родном терему,Не в горницах цветных,—В лесу родился Робин ГудПод щебет птиц лесных.РОБИН ГУД СПАСАЕТ ТРЕХ СТРЕЛКОВДвенадцать месяцев в году,Не веришь — посчитай.Но всех двенадцати милейВеселый месяц май.Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм,—Весел люд, весел гусь, весел пес…Стоит старуха на пути,Вся сморщилась от слез.— Что нового, старуха? — Сэр,Злы новости у нас!Сегодня трем младым стрелкамОбъявлен смертный час.— Как видно, резали святыхОтцов и церкви жгли?Прельщали дев? Иль с пьяных глазС чужой женой легли?— Не резали они отцовСвятых, не жгли церквей,Не крали девушек, и спатьШел каждый со своей.— За что, за что же злой шерифИх на смерть осудил?— С оленем встретились в лесу…Лес королевским был.— Однажды я в твоем домуПоел, как сам король.Не плачь, старуха! ДорогаМне старая хлеб-соль.Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм,—Зелен клен, зелен дуб, зелен вяз…Глядит: в мешках и в узелкахПаломник седовлас.— Какие новости, старик?— О сэр, грустнее нет:Сегодня трех младых стрелковКазнят во цвете лет.— Старик, сымай-ка свой наряд,А сам пойдешь в моем.Вот сорок шиллингов в ладоньЧеканным серебром.— Ваш — мая месяца новей,Сему же много зим…О сэр! Нигде и никогдаНе смейтесь над седым!— Коли не хочешь серебром,Я золотом готов.Вот золота тебе кошель,Чтоб выпить за стрелков!Надел он шляпу старика,—Чуть-чуть пониже крыш.— Хоть ты и выше головы,А первая слетишь!И стариков он плащ надел,—Хвосты да лоскуты.Видать, его владелец гналСоветы суеты!Влез в стариковы он штаны.— Ну, дед, шутить здоров!Клянусь душой, что не штаныНа мне, а тень штанов!Влез в стариковы он чулки.— Признайся, пилигрим,Что деды-прадеды твоиВ них шли в Иерусалим!Два башмака надел: один —Чуть жив, другой — дыряв.«Одежда делает господ».Готов. Неплох я — граф!Марш, Робин Гуд! Марш в Ноттингэм!Робин, гип! Робин, гэп! Робип, гоп!Вдоль городской стены шерифПрогуливает зоб.— О, снизойдите, добрый сэр,До просьбы уст моих!Что мне дадите, добрый сэр,Коль вздерну всех троих?— Во-первых, три обновки дамС удалого плеча,Еще — тринадцать пенсов дамИ званье палача.Робин, шерифа обежав,Скок! и на камень — прыг!— Записывайся в палачи!Прешустрый ты старик!— Я век свой не был палачом;Мечта моих ночей:Сто виселиц в моем саду —И все для палачей!Четыре у меня мешка:В том солод, в том зерноНошу, в том — мясо, в том — муку,И все пусты равно.Но есть еще один мешок:Гляди — горой раздут!В нем рог лежит, и этот рогВручил мне Робин Гуд.Труби, труби, Робинов друг,Труби в Робинов рог!Да так, чтоб очи вон из ям,Чтоб скулы вон из щек!Был рога первый зов как гром!И — молнией к нему —Сто Робин-Гудовых людейПредстало на холму.Был следующий зов — то ратьСзывает Робин Гуд.Со всех сторон, во весь опорМчит Робин-Гудов люд.— Но кто же вы? — спросил шериф,Чуть жив. — Отколь взялись?— Они — мои, а я Робин,А ты, шериф, молись!На виселице злой шерифВисит. Пенька крепка.Под виселицей, на лужку,Танцуют три стрелка.
