Европейские поэты Возрождения

* * *
 
 
Король — легенда есть — был деревом пленен,
 
А юноша один так с мрамором сдружился,
 
Что близ своей любви он вечно находился,
 
И камню страсть свою вверял всечасно он.
 
 
 
Но тот, кто в грубый ствол и в камень был влюблен,
 
Надеждой большею, бесспорно, тот гордился.
 
Мог подойти он к ним, когда мечтой томился,
 
Лобзанием своим был тайно награжден.
 
 
 
Увы, о, горе мне! Я о скале тоскую.
 
Зеленый плющ, что той скале родня,
 
Жестокий, дикий плющ разжалобить хочу я.
 
 
 
Надежду скорбную в душе своей храня,
 
Что ты, крылатый бог, коль от любви умру я,
 
В такой же камень здесь ты превратишь меня!
 
 
* * *
 
 
Как дым, что в небе вычертил почти
 
Живой узор — и все уж улетело;
 
Как ветер, что везде шныряет смело,
 
А сеть расставишь — пустота в сети;
 
 
 
Как пыль, что тучей вьется на пути,
 
Но дождь пошел — и тут же пыль осела;
 
Как тень, что похищает форму тела,
 
Но тела нет — и тени не найти,—
 
 
 
Так речи женщин: фальшь в любом ответе;
 
Прельстятся чем-нибудь, — рассудок вон! —
 
Стыд потеряв, забудут все на свете.
 
 
 
Непостоянство — имя им. Смешон,
 
Кто верит женщине: лишь дым и ветер,
 
Лишь пыль и тлен — то, в чем уверен он.
 
 
  
ПОРТУГАЛИЯ
   
ЛУИС ВАС ДЕ КАМОЭНС
 
ЛУЗИАДЫ
 Отрывки 
ВСТУПЛЕНИЕ
 
 
Мужей оружья, славой вознесенных,
 
Что с Запада, где жили Лузитаны,
 
Путем морей, дотоле не пройденных,
 
Прошли далёко мимо Топробаны,
 
В опасностях и битве непреклонных
 
Превыше силы, человеку данной,
 
И Королевство Новое воздвигли
 
Среди чужан, и мощи сей достигли;
 
 
 
А также память Королей суровых,
 
Расширивших Империи и Вере
 
Простор в открытых ими землях новых,
 
Всю Африку и Азию измеря,
 
И тех, кто смерти разорвал оковы,
 
Величьем подвига дела поверя —
 
Я воспою, прославивши повсюду,
 
Коль мыслью и уменьем взыскан буду.
 
 
 
Забыты мудрый Грек и гений Трои,
 
Что в плаваньях великих отличились;
 
И Александр и Траян, герои,
 
Что громкими победами гордились;
 
Я Лузитан усердье боевое,
 
Пред коим и Нептун и Марс склонились,
 
Пою, чтоб Муза древняя молчала
 
И новое величье воссияло.
 
 
 
Вы, Нимфы Тежо, что мое творенье
 
Исполнили могущества и пыла,
 
Коль ране стих мой, выказав смиренье,
 
Пел вашу реку, что меня пленила,—
 
Мне новое даруйте вдохновенье
 
И красноречье, в коем страсть и сила.
 
Пусть правит Феб волною вашей пенной,
 
Соперничать заставив с Гигшокреной.
 
 
 
Меня даруйте яростью певучей,
 
Не сельского рожка, простой свирели,—
 
Трубы военной, гулкой и могучей,
 
Чтоб грудь трещала и чтоб щеки рдели.
 
Пусть песнь моя достойна будет лучшей
 
Победы тех, что Марсу так радели;
 
Лусть ширится она по всей вселенной,
 
Коль стоит стих награды столь священной.
 
 
ПРАВЛЕНИЕ ДОНА МАНУЭЛА И ЕГО ВЕЩИ И СОН
 
 
Как будто небо ясное хранило
 
Для Мануэла за его старанья
 
То дело трудное, что пробудило
 
В нем смелые и славные дерзанья;
 
Он от Жоана, как в преемстве было,
 
Наследовал и власть и упованья,
 
И, Королевством сим прияв управу,
 
Над дальным морем он приял державу.
 
 
 
И, будучи высоким помышленьем
 
О славном долге, что ему достался
 
Еще от предков (кто приумноженьем
 
Земли, столь недешевой, занимался),
 
Захвачен, каждым пользуясь мгновеньем,
 
Он, когда свет дневной уже скрывался
 
И звезды, ясно в небе расцветая,
 
Как будто падали, к покою приглашая,
 
 
 
Однажды, на златом лелеясь ложе,
 
Где так простор мечтаниям дается,
 
И в мыслях все вертя одно и то же —
 
Свой кровный долг, что выполнить придется,
 
Вдруг видит сон, и этот сон дороже
 
Ему всего и в сердце остается.
 
Ибо пред ним, когда он сном забылся,
 
Морфей в обличьях разных появился.
 
 
 
И чудится ему, что он высоко
 
Вдруг поднялся, до самой Первой Сферы,
 
И чуждые миры он зрит широко
 
И нации иной судьбы и веры.
 
Он видит, дале устремляя око,
 
Туда, где день, рождаясь, чертит меры,
 
Как среди гор далеких, древних, мрачных,
 
Бьют два ключа высоких и прозрачных,
 
 
 
Там звери странные, неведомые птицы
 
В горах и рощах диких обитают;
 
И тысяча деревьев там ветвится,
 
И травы встречам и ходьбе мешают.
 
И горы дикие, где только лес темнится,
 
Своим немым молчаньем выражают,
 
Что от греха Адамова до века
 
Нога там не ступала человека.
 
 
 
И видится ему: из вод поднялись,
 
К нему шаги широко направляя,
 
Два старца, что преклонными казались,
 
Хоть дикий, но почтенный вид являя.
 
С волос их, что на спину опускались,
 
Стекали капли, тело омывая;
 
Смуглы, черны, с огромной бородою,
 
Всклокоченной, нестриженой, густою.
 
 
 
Чело обоих старцев увенчало
 
Сплетенье трав неведомых и дрока.
 
Один из них глядел совсем устало,
 
Словно бы шел сюда уж издалёка;
 
Казалось, что в иных местах начало
 
Берет волна могучего потока.
 
Так, из Аркадии направясь в Сиракузы,
 
Искал Алфей объятий Аретузы.
 
 
 
Сей муж, чье столь обличье величаво,
 
Так издалёка Королю вещает:
 
«О ты, кого корона и держава
 
Большою частью мира обладает!
 
Здесь мы, кого летит широко слава,
 
Кто выи ни пред кем не преклоняет,
 
Речем: настало время приказанью
 
Нас обложить твоей великой данью.
 
 
 
Я славный Ганг, и на земле небесной
 
Имеет колыбель мое теченье;
 
А этот — Инд, что на горе отвесной,
 
Что видишь, первое обрел рожденье.
 
Войны мы будем стоить, но, известной
 
Своею силой выиграв сраженье,
 
Путем побед, одержанных тобою,
 
Всех, кто предстанет, свяжешь ты уздою».
 
 
 
И боле не сказал Поток Священный,
 
Но оба вдруг исчезли в то мгновенье.
 
И Мануэл проснулся, потрясенный,
 
Во власти весь тревоги и сомненья.
 
А тут и Феб раскинул плащ нетленный
 
На Полумира сонные владенья;
 
И небо утра цветом засияло
 
Стыдливой розы и гвоздики алой.