Европейские поэты Возрождения

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ПАРНАС
 Отрывок 
 
 
Преследуем, гоним за каждый стих
 
Невежеством и завистью презренной,
 
Ревнитель твой не знает благ земных.
 
 
 
Давно убор я создал драгоценный,
 
В котором Галатея расцвела,
 
Дабы вовек остаться незабвенной.
 
 
 
«Запутанная» сцены обошла.
 
Была ль она такой уж некрасивой?
 
Была ль не по заслугам ей хвала?
 
 
 
Комедии то важной, то игривой
 
Я полюбил своеобразный род,
 
И недурен был стиль мой прихотливый.
 
 
 
Отрадой стал для многих Дон-Кихот.
 
Везде, всегда — весной, зимой холодной
 
Уводит он от грусти и забот.
 
 
 
В «Новеллах» слышен голос мой природный,
 
Для них собрал я пестрый, милый вздор,
 
Кастильской речи путь открыв свободный.
 
 
 
Соперников привык я с давних пор
 
Страшить изобретательности даром
 
И, возлюбив камен священный хор,
 
 
 
Писал стихи, сердечным полон жаром,
 
Стараясь им придать хороший слог,
 
Но никогда, из выгоды иль даром,
 
 
 
Мое перо унизить я не мог
 
Сатирой, приносящею поэтам
 
Немилости иль полный кошелек.
 
 
 
Однажды разразился я сонетом:
 
«Убийственно величие его!» —
 
И я горжусь им перед целым светом.
 
 
 
В романсах я не создал ничего,
 
Что мог бы сам не подвергать хуленью.
 
Лишь «Ревность» принесла мне торжество.
 
 
 
Великого «Персилеса» тисненью
 
Задумал я предать — да служит он
 
Моих трудов и славы умножению.
 
 
 
Вослед Филиде песен легкий звон
 
Моя Филена в рощах рассыпала,
 
И ветер уносил под небосклон
 
 
 
Мечтания, которых я немало
 
Вверял теченью задушевных строк.
 
Но божья длань меня не покидала,
 
 
 
И был всегда мой помысел высок.
 
Влача покорно жребий мой смиренный,
 
Ни лгать, ни строить козни я не мог.
 
 
 
Я шел стезею правды неизменной,
 
Мне добродетель спутницей была.
 
Но все ж теперь, представ на суд священный,
 
 
 
Я не могу не вспомнить, сколько зла
 
Узнал, бродя по жизненным дорогам,
 
Какой урон судьба мне нанесла.
 
 
РЕВНОСТЬ
 
 
Едва зима войдет в свои права,
 
Как вдруг, лишаясь сладкозвучной кроны,
 
Свой изумруд на траур обнажепный
 
Спешат сменить кусты и дерева.
 
 
 
Да, времени тугие жернова
 
Вращаются, тверды и непреклонны;
 
Но все же ствол, морозом обожженный,
 
В свой час опять укутает листва.
 
 
 
И прошлое вернется. И страница,
 
Прочитанная, снова повторится…
 
Таков закон всеобщий бытия.
 
 
 
И лишь любовь не воскресает снова!
 
Вовеки счастья не вернуть былого,
 
Когда ужалит ревности змея.
 
 
  
ЛУПЕРСИО ЛЕОНАРДО ДЕ АРХЕНСОЛА
 
ГИМН НАДЕЖДЕ
 
 
Измученный оратай,
 
в морозный день чуть жив,
 
мечтает, иней с бороды сметая,
 
о всей пшенице, сжатой
 
средь августовских нив,
 
и о вине, чья кровь пьянит, густая,
 
он пашет дол, мечтая
 
о том, как серп возьмет,
 
и этим облегчает груз забот.
 
 
 
Тяжелые доспехи
 
и меч влачит с трудом юнец,
 
чью ратный труд сгибает спину,
 
и нет ему утехи,
 
он милый отчий дом
 
меняет на враждебную чужбину,
 
но, строгую судьбину
 
забыв, идет солдат
 
на рать, избранник будущих наград.
 
 
 
Кочует в океане,
 
доверясь двум стволам,
 
любитель злата из отважной братьи;
 
здесь меркнет дня сиянье,
 
и горний неба храм
 
штурмуют волны в яростном подъятье;
 
а он, в мечтах о злате,
 
забыл, что смерть близка,
 
искатель страстный желтого песка.
 
 
 
Покинув ночью ложе,
 
где сладко спит жена,
 
идет охотник за добычей в поле,
 
где хладный ветр по коже
 
и снега белизна,
 
но разве не награда в этой доле —
 
лишать природной воли
 
стремительных зверей:
 
как ни хитры они, а он хитрей.
 
 
 
Труду вослед награда,
 
своя пора и прок,
 
одно влечет другое непременно,
 
и зимняя прохлада
 
дает плоды в свой срок —
 
вот так идет времен согласных смена,
 
и лишь одна нетленна
 
Надежда среди благ,
 
живая там, где все похитил мрак.
 
 
 
Надежду отбирая,
 
что сердцу дашь взамен?
 
Что может заменить нам это диво?
 
Надежда, умирая,
 
все обращает в тлен.
 
Зачем бежишь ты, Флерида, стыдливо
 
природного порыва?
 
Рук любящих страшась,
 
чем наградишь ты трепетную страсть?
 
 
 
Любовь равно мужчине
 
и женщине дана;
 
он — не скрывает вожделенной цели;
 
и если половине
 
доверится она,
 
то сбудутся надежды их на деле.
 
Умерь вражду — ужели
 
противиться резон?
 
Придет пора — и рухнет бастион.