Европейские поэты Возрождения

ВЫХОДЯ ИЗ ТЮРЬМЫ
 
 
Сраженный завистью и клеветою,
 
Попал я в эту мрачную темницу.
 
Как счастлив мудрый: он не соблазнится
 
Большого света мишурой пустою!
 
Навек с мирской расставшись суетою,
 
Живет он в сладостном уединенье;
 
Неприхотлива жизнь его простая,
 
Лишь с богом он находится в общенье,
 
Сам зависти не ведая мученья
 
И зависти в других не вызывая!
 
 
 
 
 Питер ван дер Хейден (раб. 1530–1572). Кухня тощих. С композиции Питера Брейгеля Старшего. Гравюра на меди. 
  
БАЛЬТАСАР ДЕ АЛЬКАСАР
 
УЖИН
 
 
В Хаэне у нас проживает
 
Некто дои Лоле де Coca.
 
Мы коснулись такого вопроса,
 
Что смешней, Инес, не бывает.
 
 
 
У него португалец лакеем
 
Служил, да и вдруг исчез…
 
Но поужинаем, Инес,
 
Поболтать и после успеем.
 
 
 
Хочется есть до зарезу,
 
И хорошая ты хозяйка.
 
Уж в чашах вино, давай-ка,
 
Пора начинать трапезу.
 
 
 
Молодого вина — избыток,
 
Его я благословлю;
 
Я набожен и люблю
 
Крестить благородный напиток.
 
 
 
Приступим-ка чин по чину:
 
Подай мне бурдюк, сестрица,
 
Мне красное это сгодится —
 
За каплю дашь по флорину.
 
 
 
Откуда его приносят?
 
Ах да… из таверны «Башня»:
 
По десятке за четверть. Не страшно,
 
Дешевле у нас не просят.
 
 
 
Богом клянусь, что редко
 
Приятней таверну найдешь;
 
А в общем, сладко живешь,
 
Когда таверна — соседка.
 
 
 
Старо оно или ново,
 
Не знаю даже примерно,
 
Но дивное, право слово,
 
Изобретенье — таверна.
 
 
 
Туда прихожу, алкая:
 
На выбор — разные вина;
 
Отмерят, нальют, опрокину,
 
Плачу — и пошел, напевая.
 
 
 
Можно хвалить бы вечно
 
Блаженство, Инес, такое,
 
В одном лишь вижу плохое —
 
Что слишком оно быстротечно.
 
 
 
Что нам теперь подадут?
 
Салат и закуски съели.
 
Госпожа колбаса? Неужели?
 
Приветствую ваш дебют!
 
 
 
В каком же соку и силе!
 
Как стянута! Как дородна!
 
Сдается, Инес, ей угодно,
 
Чтоб тотчас мы к ней приступили.
 
 
 
Входи, кровяная, ну-тка,
 
Дорожка узка, осторожно…
 
Воду в вино? Невозможно!
 
Инес, не обидь желудка!
 
 
 
Налей вина постарее,
 
Чтоб кушаньям вкусу придать;
 
Храни тебя бог, не сыскать
 
Мне ученицы мудрее.
 
 
 
Еще колбасы подай-ка,
 
Такую бросать не дело.
 
Во рту прямо все сгорело —
 
С лучком, с чесночком, негодяйка!
 
 
 
В ней есть и орешки — славно!
 
Чем только она не набита!
 
Проперчена тоже сердито.
 
Готовишь, сестрица, исправно.
 
 
 
Чувства во мне закипают
 
От такого блаженства. А ты?
 
Впрочем, твои черты
 
Удовольствие выражают.
 
 
 
Я рад, хоть шумит в голове,
 
Но… не думай, что я шучу:
 
Ты одну ведь зажгла свечу,
 
Почему ж их сделалось две?
 
 
 
Впрочем, там, где питье и еда,
 
Вопросов не задают:
 
Когда так здорово пьют,
 
Размножаются свечи всегда.
 
 
 
Попробуем тот кувшин:
 
Небесный в нем, знаю, ликер;
 
Лучшим он даст отпор
 
Из самых отборных вин.
 
 
 
Нежен-то как, прозрачен!
 
Приятно как горьковат!
 
Пряный какой аромат!
 
Ну до чего ж удачен!
 
 
 
Но на сцену выходит сыр
 
(Колбасу мы съели, бедняжку)
 
И, кажется, требует чашку,
 
Чтобы закончить пир.
 
 
 
Сыр овечий, как ты хорош!
 
Пою тебе гимн хвалебный;
 
А вкус у маслин — волшебный.
 
Что, сестрица, их не берешь?
 
 
 
Теперь, Инес, как обычно;
 
Бурдюк — и глоточков пять.
 
Ну, пора со стола убирать,
 
Мы поужинали отлично.
 
 
 
И поскольку с тобой на диво
 
Мы поели, вернуться сразу
 
Будет, Инес, справедливо
 
К прерванному рассказу.
 
 
 
Так слушай: тому лакею
 
Вздумалось вдруг простудиться…
 
Бьет одиннадцать, время ложиться;
 
Досказать и завтра успею.
 
 
  
САН XУAН ДЕ ЛА КРУС
 
* * *
 
 
В ночи благословенной,
 
Смятенная, по ходу потайному,—
 
О, миг столь вожделенный! —
 
Тая любви истому,
 
Когда все стихло, вышла я из дому.
 
 
 
В поспешности смятенной
 
Одна во тьме по ходу винтовому,—
 
О, миг столь вожделенный! —
 
По холоду ночному,
 
Когда все стихло, вышла я из дому.
 
Полна огня и дрояш,
 
 
 
Чужим глазам невидима я стала.
 
Мой взор затмился тоже.
 
Светить мне продолжало
 
Лишь пламя, что во мне не угасало.
 
 
 
Оно надежней было,
 
Чем солнце, что юдоль мне освещало.
 
А я к тому спешила,
 
Кого давно я знала
 
И вот в безлюдном месте повстречала.
 
 
 
О, ночь, как утро мая!
 
О, ночь, моя благая проводница!
 
О, ночь, когда смогла я
 
С любимым обручиться,
 
В любимого смогла преобразиться!
 
 
 
Был цвет любви взлелеян
 
Лишь для него, за что воздал он щедро,
 
И на груди моей он
 
Уснул под сенью кедра,
 
А нас ласкали нежно крылья ветра.
 
 
 
Там у стены зубчатой
 
Я волосы его перебирала.
 
Благоуханье мяты,
 
Пьянившее сначала,
 
И мысль мою, и чувства оборвало.
 
 
 
Исчезли все дороги.
 
Был предо мною только образ милый.
 
Все кончилось. Тревоги,
 
Что некогда томили,
 
Забытыми остались среди лилий.