Вид из окна

Самым невероятным было то, что Хромова в аэропорту действительно встречал лохматый и небритый гений современного кино Эмир Кустурица.
— Фантастика! — оценила происходящее Вера.
— Он очень отзывчивый человек, и такой же депрессивный, как я, — пояснил Павел, — у нас с ним одинаковые тараканы в головах. Я как-то читал интервью, в котором у Кустурицы глупый журналист спросил: не боится ли он, что из-за того, что он принял православие, от него отвернутся многие друзья, и он останется один. Кустурица спокойно ответил: со мной будет Бог, а кто ещё нужен?
— Просто… и гениально.
Он подошёл к ним с добродушной улыбкой на широком лице, чтобы спросить у Веры:
— Вы действительно та женщина, которая хочет стать бедной, но любимой? — предварительно извинившись за незнание великого и могучего русского языка.
— Да, — просто ответила Вера.
— А вас она нашла по объявлению в газете и наняла в качестве друга? — спросил он у Павла.
— Да, — так же просто, немного смущаясь, ответил Словцов.
— Хорошее могло бы получиться кино, — рассудил режиссер. — Но пока, — он с улыбкой посмотрел на Хромова, — разыграем сказку в жизни. Это весело! У меня всё готово.
— Денег хватит, — на всякий случай подтвердил Хромов, отчего Кустурица поморщился, словно его потревожила старая болячка. Он что-то буркнул на сербском, что переводчик предпочёл оставить за кадром.
Затем режиссёр дал Хромову какой-то документ с печатью.
— Что это? — спросил Юрий Максимович.
— Виза на въезд в мою деревню. Я там мэр, у нас демократия наоборот. Не жители выбирают мэра, а мэр выбирает жителей. Это вам понадобиться, чтобы проехать туда…
— А им? — кивнул Хромов на Павла и Веру.
— Для них мы построили другую, на окраине Будвы. Все думают, что там будет сниматься кино. Русские снимают, мы помогаем. О Будве поэт сказал, что город построен из камня и любви. Так что для влюбленных подходит.
Согласно разработанному плану, в назначенный срок Павел и Вера переехали в небольшую деревушку, построенную в качестве декораций к предстоящим событиям. Перед этим они напоследок пообедали в ресторане «STARI GRAD», прощаясь со старым городом и лабиринтом его музейных улочек. Перебираться пришлось ещё дальше курортного посёлка Бечичи и ещё выше — в горы, где сняли несколько домов у местных жителей, а кое-что достроили, имитируя небольшой посёлок со всей соответствующей инфраструктурой. Хорошо, что Черногория маленькая страна и все её жители родственники с разной степенью родства, что позволяет, договорившись с одним жителем, договориться практически со всей страной. Не обошлось, безусловно, без огромного влияния Кустурицы.
Теперь в их распоряжении был небольшой сербский домик с прилегающим к нему садом и хозяйственными постройками. Пожилая сербская пара с удивительно сочетающимися не только в браке именами Станко и Станка переселились во флигель, где жили летом, и напоминали о себе только посредством шикарных застолий на обед и ужин, ароматным кофе по-восточному на завтрак и лучезарными улыбками, если приходилось-таки столкнуться с ними во дворе или в саду. Оба они хорошо знали русский язык и, как выяснилось в один из вечеров, русские песни. Станко, впрочем, не прочь был поговорить и о политике, и о славянском братстве, поругать Штаты и гнилой запад, найдя в лице Павла не только собеседника, но и соратника. Вера и Станка в таких случаях тихонько говорили о своём — о женском, иногда все вместе пели под чистую, как слеза, сливовицу-ракию или домашнее вино, а в один из вечеров Павел читал стихи.
  
2
 
 
 
     — Как случилось, как же так случилось!
 
     Наше солнце в море завалилось.
 
     Вспомню поле Косово и плачу,
 
     Перед Богом слез своих не прячу.
 
     Кто-то предал, ад и пламень лютый!
 
     В спину солнца нож вонзил погнутый.
 
     Кто нас предал, жги его лют пламень!
 
     Знает только Бог и Черный камень.
 
     И наутро над былой державой
 
     Вместо солнца нож взошел кровавый.
 
     Наше сердце на куски разбито,
 
     Наше зренье стало триочито:
 
     Туфлю Папы смотрит одним оком,
 
     Магомета смотрит другим оком,
 
     Третьим оком — Русию святую,
 
     Что стоит от Бога одесную…
 
     Бог высоко, Русия далеко,
 
     Ноет рана старая жестоко.
 
     В белом свете все перевернулось,
 
     Русия от Бога отвернулась.
 
     В синем небе над родной державой
 
     Вместо солнца всходит нож кровавый.
 
     Я пойду взойду на Черну гору
 
     И все сердце выплачу простору.
 
     Буду плакать и молиться долго,
 
     Может, голос мой дойдет до Бога.
 
     Боже милый плюнет в очи серба,
 
     Его душу заберет на небо.
 
 
Когда Павел закончил читать это стихотворение, последняя строчка действительно полетела в густо усыпанное звёздами небо над Адриатикой. Туда, где пребывал сейчас поэт, написавший «Сербскую песню».
— Это Юрий Кузнецов, — сказала неожиданно для Словцова Станка и на его немой вопрос ответила: — Мы его знаем. Знаем и это стихотворение. Я когда-то преподавала русский язык, сейчас мало кто хочет его учить. Все учат английский. Я знаю и тот, и другой, знаю ещё немного итальянский, но русский — самый поэтичный.
— А сербский? — И сам же вспомнил прочитанное когда-то у незнакомого поэта:
 
 
      Учил я сербский стих.
 
      Как сербские слова тверды.
 
      Как мало гласных в них.
 
 
 
      Но как в бою они звучат,
 
      Тогда лишь ты поймешь,
 
      Когда в штыки идет отряд,
 
      По-сербскому — "на нож".
 
 
 
      Я понял трудный их язык,
 
      Народа дух открыв,
 
      Язык разящий точно штык:
 
      Срб. Смрт. Крв.
 
 
— Да, это язык народа, который всё время воевал за свою свободу, — сказал Станко, в глазах которого замерли не смевшие выпасть слёзы.
— История России — это тоже постоянная война, — добавил Павел, — а последние сто лет мы воюем сами с собой…
— И мы… Что важно для русской души, то важно и для сербской, говорил преподобный Иустин, — заметил Станко.
 
 
— В пучине племя русских, сербов —
 
От Колымы и до Бояны,
 
От Книна до Петровой тверди
 
Край освященный — рана в ране!
 
Без Радонежского, без Саввы
 
Возвыситься нам как над мукой?
 
И накануне Крестной Славы
 
Прошу: Лука, будь нам порукой!
 
 
— это Зоран Костич, на русском, — пояснил Павел. — А ещё недавно я читал новые стихи Радована Караджича…
— О нём теперь бояться говорить, — грустно сообщила Станка.
— Не поймают, — хитр оулыбнулся Станко. — Таких воинов теперь мало. Даже у нас.
 
 
— Стоит надеть военные башмаки,
 
Что словно свирепые псы,
 
Крепки и мощны
 
Ждут тебя на пороге,
 
Тут же помимо воли своей,
 
Ты снимешь ружьё со стены
 
И отправишься в свой путь
 
По разбитой дороге,