Граница горных вил
— Наверно, это потому, что мы одновременно повзрослели. Ты нарочно так сделала?
— Уехала взрослеть? Не знаю. Я тогда не думала об этом. Мне казалось, если я тоже буду тосковать по дому, то буду ближе к тебе… Я все пыталась угадать, о чем ты больше всего тоскуешь.
— Наверно, о тебе. Вообще о людях. Меня всегда очень любили — как-то особенно, не так, как всех, — так что мне иногда делалось страшно, потому что не за что — и как на это отвечать? Но там я понял, что и я к вам всем привязан намертво этой любовью. Когда нас разорвали, из меня будто вся жизнь вытекла. Нет… Все время вытекала. Мне кажется, что я без вас не жил… Вернемся, надо будет к Кроносу сходить. А еще поискать твоих родителей. Они, наверно, и сейчас живут где-то на Круге.
— А ты пойдешь со мной?
— Куда же я денусь? Только не завтра, ладно? Вот стает снег, мы повидаем Бет и всех своих, может быть, и детишек твоих украдем, а там можно пойти хоть на край света… Не этой весной — так какой-нибудь другой. Ты хорошо помнишь тот поход вдоль моря?
— Я помню, — улыбнулась Санька. — Я и тогда ноги не сбила, между прочим. Просто устала.
— Ты тогда залезла на какой-то большой камень и не хотела слезать.
— А Бет тебя за мной послала.
— Интересно, почему ты меня тогда послушалась?
— А ты не кричал, как все: «Слезай! Слезай!» Залез наверх, протянул руку, плечо подставил… Вообще-то я туда залезла не потому что устала; я придумала, что это мой замок… заколдованный.
— Я понял. В смысле — тогда. Даже не понял, а увидел. Сидит такое маленькое чудо на скале. Светло-ореховое и к тому же перламутровое.
— У тебя были совершенно перепуганные глаза.
— Ну, еще бы. Это, сказать по совести, было совсем недетское видение. Я потом отыскал ракушку, похожую на тебя цветом и фактурой, и носил в кармане, чтобы не забыть. Ее в какой-то свалке раздавили, а нарисовать тебя я тогда побоялся, точнее — постеснялся. Ходил по Лэнду и придумывал везде замки, где бы поселить свою перламутровую принцессу.
— А ты бы сумел тогда такое нарисовать?
— Наверно. Акварелью. Я тогда чего только акварелью не выделывал. А уж потом видел достаточно взрослой живописи, где этот мотив звучит вполне осмысленно. Все мы, художники, такие. Тут ничего не поделаешь.
— А зачем тут что-то делать? Интересно было бы посмотреть, где ты строил в Лэнде замки.
— Чтобы сравнить с твоими?
— Угу.
— Вернемся — покажу.
— И долго ты их строил?
— Да как тебе сказать? Последним был домик Милицы. Тот, лагерный, — лучший из моих замков. Помнишь, ты хотела прожить тихую жизнь?
— Хотела. Интересно, кто сейчас живет в том домике?
— Гораздо интереснее, если там никто не живет. Вообще-то можно ведь вернуться хоть сейчас. Проводим Рён с ее идеями, и ты проложишь коридор хоть прямо во дворец. У королевы Бет всегда весна в каком-то смысле.
…Вот, собственно, и все. Мне кажется, что я не должен больше ничего рассказывать. Всего, что в жизни происходит, не перескажешь. В общем-то, каждый сам может понять, что я тут недорассказал: как Дени объяснялся с Рён и сколько времени они еще бродили вдоль границ со всякими приключениями, рисуя карты и довольно часто споря, но уже никогда всерьез не ссорясь; как Санька встретилась с Карин (всякому понятно, надо думать, что это не безоблачная история); как поладили между собой Кэт и Тонио; как крали Санькиных учеников; как сложилась жизнь у каждого из ребят и сколько детей они (мы) вырастили; долго ли еще народ гулял по крышам; сумели ли мы заманить к себе в гости (на неопределенный срок) Лешку с семейством; сколько жизней прожил Кронос и какие сделал открытия; какая музыка звучит у нас на балах и какого цвета наряды на танцующих — как сказано в одной хорошей сказке; какой век — долгий или короткий — выбрал каждый, у кого был выбор, и на каком перевале нам всем однажды придется встать насмерть…
Кому все это интересно, может приехать к нам и сам узнать последние известия. Границу мы не закрываем.