Античная драма

Кормилица
 
 
Тот, кто, впервые в лживый наш вступив дворец,
 
Сверканьем благ непрочных восхищается,
 
Увидит вскоре, что судьба сокрытая
 
Сгубила дом, могущественный некогда, —
 
Род Клавдия, чьей власти был покорен мир,
 
Для чьих судов свободный Океан седой,
 
Смирившись против воли, легкий путь открыл.
 
Да, он, британцев покоритель первый, он,
 
Кто слал челны без счета в море дальнее,
 
Кто среди волн и средь народов варварских
 
Был невредим, — погиб от рук жены своей,
 
Убитой вскоре сыном. Юный брат почил, [283]
 
Погублен ядом; а сестра горюет здесь
 
И скрыть не в силах скорби, хоть грозит ей гнев
 
Жестокого супруга ненавистного;
 
Она его чуждается — но равная
 
Горит и в нем к жене постылой ненависть.
 
Напрасно я своей пытаюсь верностью
 
Ей боль души утишить: горе жгучее
 
Сильней моих советов; благородный пыл
 
Ей полнит сердце, в бедах силу черпая.
 
Мой страх — увы! — провидел злодеяние
 
В грядущем… Да не сбудется, молю богов!
 
 
Октавия
 
 
О, доля моя! Злосчастней меня
 
Никого не найти.
 
Я могу повторить,
 
Электра, твой плач: [284]
 
Но было тебе оплакать дано
 
Родителя смерть,
 
И убийцам его отомстил твой брат,
 
Которого верность твоя спасла,
 
Укрыв от врагов.
 
А мне по загубленным злой судьбой
 
Родителям страх не велит горевать,
 
Над убитым братом рыдать не дает;
 
На него лишь могла надеяться я,
 
Он один мне на миг утешеньем был.
 
Только я, горемыка, осталась жива —
 
Великого имени жалкая тень.
 
 
Кормилица
 
 
Питомицы стон долетел ко мне:
 
Тоскует она; так надо спешить
 
Мне, старухе медлительной, в спальню к ней.
 
 
Октавия
 
 
Кормилица! Слезы с тобой разделю,
 
Со свидетелем верным скорби моей.
 
 
Кормилица
 
 
Наступит ли день, что тебе принесет
 
Избавленье от бед?
 
 
Октавия
 
 
Наступит; в тот день я к Стиксу сойду.
 
 
Кормилица
 
 
Да не скоро сбудется слово твое!
 
 
Октавия
 
 
Не твоя мольба, а злая судьба
 
Правит жизнью моей.
 
 
Кормилица
 
 
Удрученной пошлет благосклонный бог
 
Перемену к лучшему; ты сама
 
Смиреньем и кротостью мужа смягчи.
 
 
Октавия
 
 
Легче смягчить свирепых львов
 
Или тигров лесных,
 
Чем тирана сердце. Всем, кто рожден
 
От славной крови, — он лютый враг,
 
Презирает он людей и богов;
 
Злодеяньем ему преступная мать
 
Добыла счастье, с которым он
 
Совладать не в силах. Пусть он, стыдясь,
 
Что в подарок от матери получил
 
Над империей власть, в благодарность смерть
 
Несчастной послал за этот дар [285] —
 
Но ужасную славу во веки веков
 
И над гробом женщина та сохранит.
 
 
Кормилица
 
 
Замолчи! Не давай безрассудным речам
 
Из смятенного сердца свободно течь.
 
 
Октавия
 
 
Нет, сколько б ни терпела я, одна лишь смерть
 
Моим страданьям может положить конец.
 
Убита мать, злодейски умерщвлен отец,
 
Погублен брат — лавиной беды сыплются.
 
Живу в тоске, супругу ненавистная,
 
Служанке повинуясь [286] — и не мил мне день;
 
Трепещет сердце — но боюсь не смерти я,
 
А преступленья: если бы судьбы моей
 
Злодейство не коснулось — умерла бы я
 
Охотно, потому что хуже смерти мне
 
Встречать тирана взгляд спесивый, яростный,
 
Со страхом целовать врага, которому
 
Нет сил повиноваться с той поры, как брат
 
Погублен, а престолом завладел его
 
Братоубийца, гордый благоденствием.
 
Как часто брат приходит тенью грустною
 
Ко мне, когда глаза, от слез усталые,
 
Смежит мне сон и тело обретет покой.
 
То, факелы схватив руками слабыми,
 
Глаза убийце выжечь он пытается,
 
То в спальный мой покой вбегает в ужасе,
 
А враг за ним; прильнув ко мне, трепещет брат, —
 
И нас обоих меч пронзает гибельный.
 
Холодный ужас прогоняет сон с очей,
 
И снова страх и горе возвращаются.
 
Прибавь еще соперницу, похищенным
 
У нас величьем гордую: в угоду ей
 
Отправил мать на корабле чудовищном,
 
А после при крушении спасенную
 
Зарезал сын, что бездны был безжалостней.
 
Так есть ли мне надежда на спасение?
 
Чертог мои брачный перейдет к сопернице,
 
Что за разврат в награду громко требует
 
Жены законной, ненавистной голову.
 
Приди из мрака к дочери взывающей,
 
Отец, на помощь! Иль разверзни пропастью
 
Покров земли, чтоб тотчас взял Аид меня!
 
 
Кормилица
 
 
Напрасно тень отца зовешь, несчастная,
 
Напрасно: после смерти до потомков нет
 
Ему и дела, если мог при жизни он
 
Родному сыну предпочесть чужую кровь,
 
Коль мог возжечь он брачный факел пагубный —
 
Дочь брата взять на ложе нечестивое.
 
Отсюда потянулась преступлений цепь:
 
Убийства, козни, жажда крови, спор за власть.
 
В день свадьбы тестя в жертву принесен был зять, [287]
 
Чтоб, в брак вступив с тобою, не возвысился.
 
Злодейство! Отдан был в подарок женщине
 
Силан, и, кровью окропив отеческих
 
Пенатов, пал, безвинно оклеветанный.
 
Увы мне! Враг в порабощенный дом вступил:
 
Преступный по природе, зятем цезаря
 
И сыном стал он, — происками мачехи,
 
Которая насильно, запугав тебя,
 
Обрядом брачным пагубным связала вас.
 
Удача ей свирепости прибавила:
 
Дерзнула посягнуть на власть священную
 
Над миром. Кто опишет козни льстивые,
 
Преступные надежды, ковы женщины, [288]
 
Дорогою злодейств к престолу рвущейся?
 
Тогда святое Благочестье в ужасе
 
Покинуло дворец, и поселилась в нем
 
Жестокая Эриния; священные
 
Пенаты [289] осквернила адским факелом
 
Закон природы и стыда поправшая.
 
Жена подносит мужу яд, потом сама
 
От рук сыновних гибнет; вскоре ты почил,
 
Несчастный мальчик, по котором слезы льем;
 
Британик наш, опорой дома Августа,
 
Светилом мира был ты — ныне ты лишь тень
 
И горстка праха. Мачеха жестокая
 
Сама рыдала над костром твоим, когда
 
Объяло пламя тело и красу твою
 
Божественную легкий поглотил огонь.