Первый человек в Риме
— Прошу прощения, — произнес Бомилькар, стараясь казаться спокойным. Он быстро искал глазами вожака. Ага! Вон там, в дальнем левом углу! Когда первый шок от появления темнокожего незнакомца прошел, именно в этот угол полетели вопрошающие взгляды. Судя по лицу, вожак был римлянином, не греком. Мужчина небольшого роста, лет тридцати пяти. Бомилькар обернулся, посмотрел прямо на него. Заговорил, сожалея о том, что приходится прибегать к греческому. С римлянином нумидиец предпочел бы общаться на латыни, но, к сожалению, говорил на этом языке недостаточно бегло. — Прошу прощения, — повторил Бомилькар. — Кажется, я забрел на чужую территорию. Я искал таверну, где можно было бы посидеть, выпить вина. Пока шел — ужасно захотелось пить.
— Приятель, это частный клуб, — ответил вожак на ужасном, но более-менее понятном греческом.
— А нет ли здесь общественных таверн? — поинтересовался Бомилькар.
— Только не в Субуре, приятель. Это не твой круг. Возвращайся на Новую улицу.
— Я знаю Новую улицу, но я не знаю Рима. Думаю, невозможно по-настоящему узнать город, если не побываешь в самой населенной его части, — ответил Бомилькар, стараясь держаться середины между наивностью путешественника и невежеством иноземца.
Вожак осмотрел нумидийца сверху донизу, что-то внимательно обдумывая.
— Так ты выпить хочешь, приятель?
Благодарный Бомилькар ухватился за эту фразу:
— Так хочу, что готов угостить всех здесь присутствующих!
Вожак согнал со стула человека, сидящего рядом с ним, и похлопал по сиденью:
— Ну, если мои почтенные коллеги согласятся, мы могли бы сделать тебя почетным членом нашего клуба. Садись отдохни, приятель. — Он повернулся к присутствующим. — Кто за то, чтобы этого черного господина сделать почетным членом, скажите «да»!
— Да! — гаркнули все хором.
Напрасно Бомилькар искал глазами прилавок или продавца. Наконец он чуть заметно вздохнул и выложил на стол свой кошель, так что пара серебряных денариев выкатились. Или они убьют его ради содержимого этого кошелька, или он действительно их почетный член.
— Можно? — спросил он вожака.
— Бромид, принеси господину и всем нам большую бутыль, — велел вожак своему любимцу, которого только что прогнал, чтобы усадить Бомилькара. — Рядом с нами есть винная лавочка, которой мы и пользуемся, — объяснил он.
Из кошелька выкатились еще несколько денариев.
— Этого достаточно?
— На один круг хватит, приятель, даже много будет.
Выкатились еще несколько монет.
— А если на несколько?
Все дружно вздохнули. Бромид схватил монеты и исчез за дверью в сопровождении троих энтузиастов-помощников. Бомилькар протянул вожаку правую руку.
— Меня зовут Юба, — представился он.
— Луций Декумий, — отозвался вожак, энергично пожав руку гостя. — Юба! Что это за имя?
— Это мавретанское имя. Я из Мавретании.
— Мавре… Что? Где это такое?
— В Африке.
— В Африке?
Ясно, что Бомилькар с таким же успехом мог сказать, что он из страны гипербореев. Луцию Декумию это ни о чем не говорило.
— Это очень далеко от Рима, — объяснил почетный член клуба. — Далеко на запад от Карфагена.
— О, Карфаген! Почему же ты сразу так не сказал? — Луций Декумий пристально посмотрел в лицо этого интересного посетителя. — Я и не знал, что Сципион Эмилиан оставил в живых кого-то из вас.
— Никого он не оставил. Мавретания — это не Карфаген. Западнее, — терпеливо объяснял Бомилькар. — То, что было раньше Карфагеном, теперь — римская провинция Африка. Кстати, туда направляется новый консул Спурий Постумий Альбин.
Луций Декумий пожал плечами:
— Консулы? Они приходят и уходят, приятель, приходят и уходят. Для Субуры это не имеет никакого значения. Консулы здесь не живут, ты же понимаешь. Но если ты признаешь, что Рим — самый непобедимый во всем мире, добро пожаловать в Субуру.
— Поверь мне, я знаю, что Рим — победитель всегда и во всем, — с чувством заверил Бомилькар. — Мой повелитель — царь Мавретании Бокх, он послал меня в Рим, чтобы я сделал его другом и союзником римского народа.
— Ну никогда бы не подумал, — лениво протянул Луций Декумий.
Тем временем Бромид внес в таверну огромную бутыль. За ним шли трое помощников, также нагруженные. Первому налили вина Декумию, который при этом больно ударил Бромида по бедру.
— Болван! Забыл про хорошие манеры? — строго спросил он. — Сначала гостю, который за все это заплатил. Не то выпущу тебе кишки.
Бомилькар схватил полный до краев кубок и поднял его.
— За лучшее место и лучших друзей, которых я пока нашел в Риме, — провозгласил он и влил в себя ужасное пойло — якобы с удовольствием. О боги, у здешних пропойц, наверное, стальные желудки!
Появились блюда с угощением — маринованными огурцами, луком, грецкими орехами, веточками сельдерея, ломтиками моркови, неаппетитной массой мелкой соленой рыбы. Все это мгновенно исчезло. Бомилькар не мог заставить себя проглотить ни кусочка.
— За тебя, Юба, старина! — сказал Декумий.
— За Юбу! — весело подхватили остальные.
За полчаса Бомилькар узнал о Риме рабочего люда больше, чем мечтал. И все это было очень интересно. Куда хуже сводный брат Югурты знал Нумидию простолюдинов, но это ему даже в голову не приходило. Он узнал, например, что все члены странного клуба таверны где-то работают, что большинство из них имеет выходной каждый восьмой день. Примерно четверть собравшихся носили на затылке маленькую коническую шапочку без полей — это означало, что они вольноотпущенники. К своему удивлению, Бомилькар выяснил, что несколько человек все еще оставались рабами, но тем не менее держались с остальными на равных, работали на таких же работах, за ту же плату, столько же часов и с теми же выходными днями. Это показалось ему очень странным, но, очевидно, было совершенно нормальным в глазах остальных. Бомилькар начал понимать разницу между рабом и вольноотпущенником. Вольноотпущенник мог приходить, уходить, выбирать место и вид работы по своему усмотрению, а раб принадлежал своему работодателю, был его собственностью и поэтому не мог распоряжаться своей жизнью. Совсем не так, как обстояло с рабами в Нумидии. Впрочем, как справедливо отметил Бомилькар — а он был справедливым человеком, — у каждого народа свои правила касательно рабов.
В отличие от рядовых членов, Луций Декумий присутствовал в таверне постоянно.
— Я — смотритель алтаря, глава религиозного братства, — объяснил он, трезвый, будто только что проглотил свой первый глоток.
— А что это за братство? — осведомился Бомилькар, стараясь пить из одного кубка как можно дольше.
— Не думаю, что ты поймешь. Это, приятель, алтарь на перекрестке. Настоящее братство, своего рода духовная община. Зарегистрирована у эдилов и у претора по делам римских граждан. С благословения Великого Понтифика, вот так. Алтари и братства перекрестков восходят к древним римским царям, которые были еще до Республики. Места, где пересекаются большие дороги, обладают большой силой. Я говорю о настоящих перекрестках, а не об этих маленьких, как дырка в заднице, развилках — пересечениях тропинок и аллей. Да, у перекрестков большая сила. Я имею в виду… Ну вообрази, вот ты — бог и смотришь на Рим сверху. Положим, тебе требуется метнуть молнию или отправить туда солидную порцию чумы. Разве не сбивает тебя с толку вся эта путаница улиц? Если ты поднимешься на Капитолий, то поймешь, что я имею в виду: куча красных крыш. Как кусочки мозаики, плотно пригнанные друг к другу. Но если присмотреться внимательнее, можно увидеть разрывы между ними, — это как раз там, где пересекаются большие дороги. Перекрестки, вроде нашего. Так что, будь ты бог, именно туда ты и метнул бы свою молнию, правильно? Только мы, римляне, — народ умный, приятель. Мы действительно умные. Цари решили защищать себя на перекрестках. Поэтому перекрестки были отданы под защиту ларов, духов-хранителей, покровителей перепутья. На каждом были построены алтари — еще до того, как появились фонтаны. Заметил алтарь у стены клуба, на улице? Маленькая такая башенка?