Шутки кончились. Книга стихов

 Чудовищно человечная, слишком живая.
 Я нервно пялюсь в окно,
 в окне мимо нас летят
 деревни, солнечные поля, еловые чащи:
 по правде сказать, довольно плохое кино.
 Мне становится мутно и тошно, хватаю вещи,
 сигналю водиле и выхожу.
 Она выходит за мной.
 Я спускаюсь с насыпи к полю.
 Она спускается тоже.
 С минуту смотрит, как над травой мотыльки снуют.
 сбрасывает одежду, вещи, кажется, даже кожу,
 как высохший кокон, ненужную чешую.
 Оборачивается, подмигивает, мол, взгляни-ка,
 идёт грациозная, плавная, как литая,
 расправляет крылья, пахнущие земляникой,
 и взлетает.
 Я стою, моргаю — треснувший глупый г
о
лем,
 выброшенный на берег кит.
 Она парит и в бреющем полёте над полем
 срывает ромашки и васильки.
октябрь 2010
 КЛУБ НЕБЛАГОНАДЁЖНЫХ 
 
 Свет мягок, и дверь заперта.
 Здесь каждый — с каким-то изъяном.
 Вот малый, плюющий в стаканы.
 Разделавший тётушку в ванной.
 Пустивший каймана в фонтан.
 Маньяки,
      льстецы,
           клептоманы:
 коктейль для особых гурманов,
 любителей слухов и тайн.
 Скрестивший блоху и кота.
 Учивший младенцев летать
 ночами у края карьера.
 Мошенники и браконьеры.
 Воронам и крысам под стать,
 внебрачные отпрыски ночи,
 отребье с самого дна,
 неплохо живущие на
 доходы с продажи почек.
 Я тоже порою... а впрочем,
 вам лучше об этом не знать.
 Мы все не в своём уме.
 Здесь каждый юрист и бармен
 владеет тайным амбаром
 с довольно редким товаром —
 от саламандр до комет.
 В моём сундуке кентавр,
 в мешке голова горгоны,
 в жестянке спрут; гнев и гонор
 в груди,
      на ладонях тальк.
 Здесь каждый — брехун и плут,
 мы лжём с душой, вдохновенно
 о вечном, о снах, о бренном —
 вы верите этим бредням,
 на том и стоит наш клуб.
октябрь 2009
 «Тем, которые производят шум...» 
 
 Тем, которые производят шум
 сотнями тысяч тонн,
 этим, не могущим в тишине даже предаться еде,
 c вросшими телефонными трубками,
 с неумолкающим ртом...
 Что, им всем так уж нужно
 говорить каждый день?
 Этим, которые двигают мебель в соседней квартире,
 включают динамик на полквартала,
 стучат по клавишам всем отделом,
 палят в меня децибелами,
 выбивают во мне дыры...
 Господи,
 ты не мог бы
 что-нибудь с ними сделать?
 Много не нужно,
 я знаю прайс наизусть
 и помню, кто здесь начальник.
 Пусть себе дышат, пусть ходят, моргают пусть.
 Я просто хочу, чтобы они замолчали.
 Хочу обернуть их ватой,
 в поролон спеленать,
 услышать, как сходит на нет
 их мышиный писк,
 их машинный лязг.
 Хочу узнать, как звенит натянутая тишина,
 тронуть её рукой, извлечь безупречное «ля».
 Я понимаю, нас миллиарды, и все — как малые дети.
 Я подожду, сколько надо, я, в общем-то, очень стойкий.
 Но ты, похоже, давно оглох.
 Иначе бы ты заметил,
 как страшно шипит трасса и верещат стройки,
 как причитают старухи,
 жужжат мухи,
 как в трубах журчит вода
 и дрель за стеной стонет.
 Как я стою здесь со спицей в ухе
 и молотком наготове.
июнь 2009
 ЕЩЁ РАЗ О СУМАСШЕДШИХ 
 
 Он идёт по бульвару: прохожие на него оборачиваются,
 дети громко хохочут, бабки ропщут: «Спаси-сохрани...»