Зеркало и чаша

Натянув полушубок, опоясавшись на всякий случай мечом, Зимобор вышел на двор. Костры горели, дозорные прохаживались и перекрикивались.
— Кто здесь? — Перед Зимобором вдруг оказался Горбатый, держа щит наизготовку и выглядывая из-за него с топором. — А, княже! Что бродишь, как мара полуночная? Не спим мы, не спим!
— Хочу к князю Сечеславу заглянуть. Как он там?
— А как ему быть? Его Судимир стережет.
Зимобор пошел мимо нескольких заснеженных избушек к овину. Из окошка тянулся дым — там тоже жили кмети и тоже топили. Среди прочих там обитали и вятические пленники, с которых день и ночь не спускал глаз кто-то из дозорного десятка.
И вдруг в полосу, освещенную кострами, вбежало разом с десяток фигур — в поднятых руках блестело оружие, мечи и топоры. Несколько кметей, одновременно их увидевшие, одновременно заорали. Часть вскинула щиты и бросилась навстречу, по одному человеку от десятка кинулось в избы будить спящих.
В свою избу Зимобор помчался сам — у него с собой был только меч, но не было щита и шлема.
— А ну вставай! — заорал он, распахнув дверь сеней по всю ширь. — Опять лезут на нас! Живо, Достоян, поднимай, бегом!
Он пробежал между поднимающимися кметями, схватил шлем, в который предусмотрительно был вложен подшлемник, нахлобучил его на голову, подхватил в сенях первый попавшийся щит, выскочил наружу — и тут, видя, что на избу пока никто не нападает, поставил щит к ноге и стал застегивать ремешки шлема.
Когда он был готов, из избы уже выбегали со щитами в обнимку остальные.
— Туда! — Зимобор махнул мечом и первым побежал в сторону овина. Оттуда доносились знакомые звуки — треск разрубаемых щитов и звон мечей.
Нападающих уже стало около трех десятков. Сражение шло в полосе света от сторожевых костров — правда, половина из них же была разметана и затоптана. Кое-как одетые, в криво подпоясанных полушубках, дозорные и кмети из дружины Любиши отражали нападение. Любишина дружина жила в овине, его людям бежать было ближе всех, и к тому времени, как подоспели остальные, они уже уверенно вытесняли уступавшего числом противника к берегу ручья. Несколько человек уже сражалось внизу на льду.
— Ах, гады! — орал, кажется, сам Любиша. — Княгиня! Приезжала! Мир у нас! Выкуп у нас! Княже! Гады они все! Обмануть хотят!
Зимобор и сам сообразил, с чем связано ночное нападение. Вятичи не приближались к другим избам, а старались пробиться к овину — где содержался пленный князь Сечеслав и где его посещала мать-княгиня. Видимо, ей стало жаль серебра, и вятичи решили освободить князя бесплатно.
Но их было слишком мало для этой цели, и почти всех уже оттеснили прочь.
— Где он? Где князь Сечеслав? — кричал кто-то, не поймешь, свой или чужой.
Ввязываться в битву было не нужно, и Зимобор подошел к двери овина. Ему было досадно: вятичская княгиня-персиянка произвела на него хорошее впечатление, и он посчитал ее честной женщиной. Напрасно! И разве она не понимает, что если вятичи будут близки к победе, то у смолян обязательно найдется хотя бы одна свободная рука, способная вовремя полоснуть ножом по горлу пленника?
Он подошел к двери овина. Она была не закрыта, только притворена, и Зимобора вдруг толкнуло очень нехорошее предчувствие.
Изнутри вдруг послышался шум, шорох, а потом истошный крик.
Кричал мужчина.
— Помогите! — взывал незнакомый голос, и с таким отчаянным ужасом, словно видел свою неминуемую смерть.
Зимобор, держа меч наготове, рванул дверь и вбежал в овин. Дверь он оставил открытой, чтобы внутрь проникал свет от ближайшего костра, но сначала ничего не мог разглядеть.
— Помогите! Смоляне! На помощь! Князь Зимобор! — так же отчаянно кричал голос.
Зимобор едва успел удивиться — на помощь-то зовут его! — как в темноте опять послышался странный шум, шорох, крик, как будто кто-то отбивается всеми средствами, руками и ногами.
— Княже! Ты где! Ты куда один! — Вслед за ним в двери овина бросился Жилята и по пути догадался выхватить из костра горящую ветку.
Зимобор вырвал у него ветку и протянул вперед. В темноте блеснули два зеленых огонька, и от неожиданности он отпрянул.
— Помогите! — опять закричал кто-то из дальнего угла. — Это оборотень! Она пришла меня убить! Убейте ее!
Зимобор шагнул вперед, плохо понимая, что происходит. Огненные отблески осветили волка — вернее, волчицу, крупную и поджарую, припавшую к земляному полу в нескольких шагах от него. Вид лесного зверя не в лесу и даже не в хлеву, а в овине, где не пахнет скотиной и где хищнику не будет никакой поживы, был так неожиданен и страшен, что у Зимобора упало сердце.
Волчица прыгнула на него — Зимобор выронил горящую ветку, вскинул меч и бросился вперед, чтобы выйти из-под ее броска. Волчица пролетела над его головой, он рубанул снизу, норовя ударить в брюхо, но не успел и задел только заднюю лапу. Волчица дико взвизгнула, на лицо Зимобору брызнуло что-то жидкое и горячее, он зажмурился, боясь, что кровь оборотня выжжет ему глаза. И тут же что-то тяжелое обрушилось ему на голову, сбило с ног и покатилось вместе с ним по земле.
Кричал пленник в углу, орал что-то Жилята, созывая людей и требуя огня, кричал сам Зимобор — и тот, кто катился по земле вместе с ним, тоже кричал. Зимобор попытался встать, поднял голову — и увидел прямо перед собой вытянутое тело. Не зверя. Волчья шкура исчезла, перед ним лицом вниз лежал человек. Совершенно обалдевший, стремясь хоть что-нибудь понять, Зимобор выпустил меч, схватил лежащего за плечи и перевернул. Тот вскрикнул и заслонил лицо руками. Но в глаза бросилась длинная темно-русая коса, и Зимобор, не веря своим глазам, узнал женщину — притом знакомую женщину — Лютаву, ту вятичанку, которая приходила в Селибор!
Она рвалась из его рук, крича что-то, но Зимобор держал крепко — он боялся, что если выпустит ее на миг, то она исчезнет или опять во что-то превратится. Сверху падали крупные мягкие хлопья снега. Снега? В овине? Прямо над головой в соломенной крыше виднелась довольно большая дыра. Видимо, через эту дыру девушка-волчица и пробралась сюда.
В сенях послышался звук быстрых шагов. Зимобор обернулся, ожидая увидеть кого-то из своих, уже открыл рот, чтобы потребовать огня, — но увидел совсем незнакомого человека. Девушка в его руках рванулась, ее лицо изменилось, и Зимобор понял — это помощь к ней, а не к нему.